Зеркало польского чародея

  Марта ВохеЧ

                             Зеркало польского чародея.

Желание и любопытство — два глаза, магически преображающие мир. (Роберт Льюис Стивенсон)

Мужчина и женщина, не спеша, шли по старым улицам Краснодара. Нинель Фёдоровна и Василий Фёдорович внимательно рассматривали здания дореволюционного периода, что стояли нетронутыми современными застройками, в одном-двух кварталах от центральной улицы.  Два этих немолодых человека, любители приключений и старого города, познакомились случайно месяц назад на трамвайной остановке, попав под проливной дождь. Василий предложил Нинель купол огромного зонта. Они стояли рядом, зонт шатром укрыл их, и потоки воды, льющиеся с него, закрыли мужчину и женщину от всего мира. Разговорились, обменялись номерами телефонов. Выяснили, что им интересен старый город с его историями и легендами. Василий предложил, выбрать наиболее понравившееся строение и самим создать историю-рассказ. Кто мог жить в том или ином доме, в какое время, что стало в дальнейшем с обитателями.

Они направились к видневшемуся на противоположной стороне улицы заброшенному двухэтажному зданию. Солнце освещало каменные небольшие барельефы с остатками салатовой краски.  Дом смотрел на мужчину и женщину запылёнными стёклами в деревянных перекошенных рамах, как если б вглядывался подслеповатый старик в старом пенсне. И был беззащитен и одинок. Входная дверь со ступенями вросли в асфальт. Со двора с чёрного входа грузчики вынесли тщательно завёрнутый в старую мешковину большой прямоугольный предмет. Неизвестно откуда налетел порыв ветра, сорвал ткань с верхнего края и Нинель Фёдоровну ослепила яркая вспышка солнца, отразившись в старинном зеркале. Она успела рассмотреть богато изукрашенную витиеватыми узорами раму; бездонная глубина совершенного стекла манила и затягивала чёрным омутом. Зеркало, как пойманного и связанного пленника, внесли в грузовичок. Автомобиль с добычей умчался.

Василий нарушил молчание:

— Можно приступать? – откашлялся, — что я могу сказать на первый взгляд…  Дом двухэтажный. Постройка в начале двадцатого века.

Нинель подхватила:

— Дом купеческий, но с намёком, я б сказала, на элегантность.

— Да, строил его молодой купчишка.

— Ну, что вы уж так пренебрежительно, — запротестовала Нинель.

—  Хорошо, хорошо — пусть будет купец, — слегка поклонился Василий, — но всё равно молодой.

Женщина продолжила задумчиво:

— Отделиться решил от семьи, больше от властного отца. Доказать, что сможет всё сам, — и дела вести, и суженую выбрать по любви, а не по настоянию родителей. Влюбился в дворяночку из обедневшего рода, а у неё ещё больная мать и два младших брата-гимназиста. Дочь давала уроки, чтоб хоть как-то прокормить семью. Девушка милая и очень красивая. Вот такой простое вступление к истории.

Мужчина хохотнул:

— РомантИк?.. Ладно. У него, у Петруши…

— Петруши?.. — повторила женщина, улыбнулась — почему бы и нет.

Василий азартно продолжил:

— А у него, у Петруши-невеста купеческого рода. С детства родители сосватали. Девка-огонь! В роду у неё разбойнички пошаливали, люди зря гутарить не будут.

— У вас и фантазии, — развела руками Нинель, — Хорошо, хорошо, — мой ход. Отец Петра – Никодим…

— Никодим. Это значит Пётр Никодимыч они-с будут.

— Чем Никодим вам не угодил? Сказал, как отрезал. «Да не бывать этому! Нищих ртов тащить ко мне собрался. Только на ноги встали, с людьми серьёзными дела завели, а тут – на тебе – с улицы приведёт нищенку какую. Да у неё одна одежонка и зимой, и летом. Тьфу!»

— А про невесту Анну забыли? – заторопился Василий — девка горячая, с норовом, поперёк слова не скажи. Обида у неё на Петра — крепко схватила, как змея жалит в самое сердце, душу леденит…

— Анна не отступится, не отдаст своего суженого, — Нинель заговорила низким голосом, будто читала древний заговор, — к колдунье пойдёт, много денег даст, золота, — а не быть Петру ни с какой другой женщиной, кроме неё! Землю есть будет, в страшной клятве, на смерть разлучнице, — и она, наклонившись, в каком-то порыве схватила с клумбы рыхлый комок чёрной земли и протянула Василию.

— Да не много ли ты берёшь на себя, сударушка? — проговорил Василий изменившимся, осипшим голосом.

— А как ты хотел? Что взяла – моё — никому не позволю забрать!

Непримиримые, они стояли друг против друга. Пётр — молодой двадцатипятилетний парень, загорелый с чёрными усами. Анна – ладно скроенная девушка, с ослепительно белой кожей, щёки горят ярким румянцем, на непослушной рыжей гриве волос едва держится замысловатая шляпка, пышная юбка с выглядывавшими нижними кружевами, обвилась вокруг ног от внезапно налетевшего порыва ветра. Их взгляды скрестились – холодные серые глаза Петра и чёрные, как южная ночь, Анны. Бесшумно поползли декорации улиц, домов, прохожих, ветер прошлого менял маски лиц; как опытный портной перекраивал одежду, касался волос, скользил по пальцам, украшенными старинными кольцами; окутывал изысканным запахом духов. Сквозь туман столетия проступали знакомые и когда-то любимые черты этих двух молодых людей.

По улице промчалась бричка, запряжённая белой кобылой, — правил кучер в синем армяке.

Анна, топнув ножкой в замшевой ботинке, гневно выпалила:

— Побежал за дворяночкой. Купил ты её обещаниями, что и братьёв выучишь, и матушку не оставишь, — с вами доживать будет.

-Тебе я ничего не обещал. – Пётр запахнул полы сюртука от холодного ветра. –Всё батина воля. А что было у нас с тобой, в том особой моей вины нет. Опоила ты меня, наливку сладкую подливала.  Слыхал я, что с Глашкой-знахаркой водишься, да не верил.

— После той, нашей одной-единственной ноченьки, понесла я, Петруша. А ты другую нашёл. Вытравила я ребёночка.

Ветер усиливался, завывал, рвал длинное пальто на Анне, трепал её косы.

— Ребёночка погубила? – отшатнулся Пётр.

— Мы погубили сыночка, Петруша, мы, — ты и я.  А объявился б хоть раз, по-другому и жизнь сложилась… Пошла я к Глашке-знахарке. Она знала, что делать. Девка я здоровая, — денёк полежала, оклемалась.

И вот тогда я зарок дала, не бывать счастливыми ни тебе, ни дворяночке твоей приблудной.

Пётр говорил, с трудом выталкивая слова из пересохшего рта:

— Обвенчались мы. В дом новый въехали. Платил хорошо за срочную работу. Выставлялся. Мужики премного довольны были, хоть и приговаривали, «вино ремеслу не товарищ», справились.  А что-то в доме неладно было. Жена не любила одна оставаться, всё с кухаркой на кухне сидела. Та уж морду воротит, что молодая хозяйка за ней следит.

Женщина криво усмехнулась:

— А помнишь зеркало в серебряной раме в полный рост, что я вам на свадьбу подарила? Ох, и дорогущее. Табун лошадей можно было купить. Специально такое нашла, чтоб отказаться не смогли. В главной комнате ты его и определил. Выкупила у польского графа-чародея, — Глафира подсказала. Узорами изукрашено, а это знаки магические были. Выпило колдовское стекло жизнь из твоей жёнушки. Поделом ей! А не занимай чужого места.

Пётр ахнул как-то по-бабьи:

— Да как ты могла такое сотворить. Только год и прожили мы.

— А я этот год и не жила. Ни ночью, ни днём места себе не находила.  Лишь перед глазами картинки стояли, как вы милуетесь.

— Похоронил я жену мою. Братьев её пристроил в военные училища, мамаше деревню с господской усадьбой купил. Дом закрыл. Сбежал в тайгу. Там и сгинул в метель. Сам смерти искал.

Анна говорила тихо, будто прощаясь и прощая, себя и Петра, любовь свою девичью.

— Да и мне несладко пришлось. Ввязалась я в эту магию, будь она неладна. В монастырь подалась, грехи замаливать. Все деньги монастырю пожертвовала. Молилась и каялась. Жить не хотела. Мы с тобой, Петруша, в один день и час с белым светом расстались. Знаю.

В эти мгновения времени, они были как никогда близки, говорили то, что должны были сказать друг другу более века назад, — повзрослели их души, выплаканы все слёзы, похоронены родные и близкие люди, а они вот встретились.

***

Звуки современного города обрушились на Василия и Нинель. Мужчина и женщина стояли рядом, они боялись разомкнуть руки, отпустить друг друга, чтоб не сгинуть в порталах времени.

Нинель тихо произнесла:

— Эти люди действительно здесь жили. Такое невозможно придумать. Где мы оказались, что это за место колдовское.  И ведь никому не расскажешь, да и зачем? С одной стороны – «официальные лица» — не поверят, могут тут же направить в такие края, откуда, по своей воле, не выйдешь… Ну, а если прознают «неофициальные лица»…

Василий подхватил:

— Набегут, налетят экстрасенсы-прозорливцы-шаманы всяческих мастей, раскинут палаточный городок.

— Где тут в центре города палатки? – слабо улыбнулась Нинель.

— Найдут где. Расселятся по крышам, чердакам, по подвалам.

Над ними с шумом пронеслась стая голубей и растворилась в небесной синеве.

— Вот и успокоились душеньки Петра и Анны. Завтра в церковь пойду, закажу панихиду на упокоение, — вслед им произнесла Нинель.

В витрине магазина, как в зеркале, отразились мужчина и женщина в старинных одеждах, а по лицам их плыли, изворачивались магические знаки.

Лето 2021года.

Краснодар

 

 

 

 

 

1

Автор публикации

не в сети 4 недели
Mарта ВохеЧ28
Комментарии: 33Публикации: 7Регистрация: 22-07-2021

Другие записи этого автора:

34

Кастрировать ...

20

Мыльная история ...

12

Молния и вишни ...

30

О французе Брайле и не только. ...

Добавить комментарий

Поделись публикацией и получи баллы:

Авторизация
*
*
Регистрация
* В написании логина допускается использование только латинских букв, а также цифр.
*
*
Пароль не введен
*
Генерация пароля