Медсанбат

О-ох! А раны… Обширные, глубокие, рваные… Можно было сойти с ума… Осколки от пуль, гранат, снарядов в голове, в кишках, во всем теле. Вместе с металлом вынимаем из тела солдатские пуговицы, куски шинели, гимнастерки, кожаных ремней. У одного солдата грудь разворочена, сердце видно… Еще бьется, но он умирает… Делаю последнюю перевязку и еле сдерживаюсь, чтобы не заплакать. А он мне: — Спасибо, сестричка…

Самое невыносимое для меня были ампутации… Часто такие высокие делали, что отрежут ногу — и я ее еле держу, еле несу, чтобы положить в таз. Я не могла привыкнуть. Раненые под наркозом стонут и кроют матом. Трехэтажным русским матом. Я всегда была в крови… Она вишневая… Черная…

Мария Селиверстовна Божок,  фронтовая медсестра.

Мой сон — о медсанбате
у фронтовой черты.
В нём скальпелей булаты
и ржавые бинты.

Смесь йода с формалином
и спирта с табаком.
Да замначмед Полина,
скулящая тайком.

Суровые хирурги,
гримасы бледных лиц.
Белёсые фигурки
снующих медсестриц.

Трагедий неизбежность
и горечь без конца.
Багровых швов небрежность —
кручиной на сердца.

Врачебная Голгофа,
понурая братва.
Людские катастрофы,
пустые рукава.

Повязки, гипс и вата,
боль, стоны, костыли.
Героев в медсанбатах
лечили как могли.

Людская вереница…
Шальная мысль во сне:
в прифронтовой больнице
страшней, чем на войне.