Что о жизни этой молвить?!
Встал, умылся, завтрак принял,
благо есть кому готовить.
Променад по магазинам.
День за днем, часы заело
беспросветной мглой и сплином.
До чего ж осточертело!
.
Как Онегин иль Печорин,
стал вдруг лишним человеком.
Может, кто-то и доволен
вот таким финалом века.
Всем бездельникам подобен —
вот сижу, пишу стихи я.
Не работа это — хобби.
Мир — враждебная стихия.
Толчея и лиц угрюмость,
окружение в коросте.
Всюду старость, а не юность,
«праздник жизни», где ты гостем.
Ну, кому же интересно
это, посудите сами.
.
Не о том поется песня,
а она о культпрограмме.
.
Нервов звон. Готов завыть я
в суматошной круговерти.
Успокаиваюсь, видя,
как играют в сквере дети.
Успокаиваюсь сразу,
негативов нет промозглых,
видя детские проказы,
их игру «по-правде» в взрослых.
Только случаи не редки:
из-за куклы иль машинки
избалованные детки
громко воют без запинки.
И в истерике колотят,
лежа, по земле ногами.
Всех визжанием изводят.
С ними мамы воят сами.
Оглушающ нервов звон,
хоть к чертям отсюда вон!
.
Не хотел, ей-богу, втуне
поминать нечистого.
.
Лучше, сидя на трибуне,
не болея истово,
любоваться лошадями
вороных, гнедых мастей,
грациозными рысями,
блеском золота кистей.
Их движенья горделивы,
ноги делают кресты,
антрацитный отблеск гривы,
водопадных струй — хвосты.
Вороная, как кокетка,
припустить готова в пляс.
Даже мерин на трехлетку
положил цыганский глаз.
Вид наездниц символичен,
как портретных королев.
Величава эротичность
в строевой посадке дев.
.
Эх! И мы бывали рысаками,
только пусть останется меж нами.
.
День склоняется к закату.
Солнце в облачной вуали.
Время двигаться «на хату».
Завтра новый шаг спирали.
Околачиваю груши.
Сплин, хандра — все это мелочь.
А могло ведь быть и хуже —
обязаловка и немощь.
.