Похороны дяди Егора

Георгий Максимский.

«Похороны дяди Егора.»

Рассказ.

 Все герои и действия данного произведения вымышлены, в том числе и сам рассказчик. Любые совпадения являются случайностью. В это приходится верить.

Посвящается Брызгалову и его желанию убить всех своих демонов.

 В середине осени обычно у большинства людей как по щелчку пальцев возникает мутная хандра. Чем же она обоснована? Разве что чувством неотвратимости смерти. Природа в этот момент словно больной человек, прикованный к постели, который дышит через аппарат искусственной вентиляции лёгких. Всё его окружение уже давно смирилось с тем, что он скоро умрёт. Тело его парализовано, измучено капельницами и уколами, волосы выпадают, лицо иссыхает и становится бледным. Так же и у деревьев за окном редеют листья, несобранные плоды скукоживаются и висят на ветках, словно больная насмешка над лучезарными летними днями. Подобно этомутускнеет когда-то яркое голубое небо. За окном идёт дождь, оплакивая конец года. Это служит нам напоминанием о том, что наша судьба неминуема и гибель настигнет абсолютно каждого.

В такую пору я всё чаще вспоминаю дядю Егора. Он жил в моём подъезде, на втором этаже. Каждый раз, когда я выходил из квартиры и шёл по своим делам, неизменно первое что я видел, была его дверь напротив. Из неё постоянно доносилась ругань, крики его пожилой матери, звуки бьющейся посуды и грохот падающей мебели. По его пропитому лицу сложно было сказать точно,сколько ему лет, но предположительно где-то за пятьдесят. Весил он килограмм сто двадцать, не меньше. Лицо его было багряно-красным, или же бледно-синим, в зависимости от того смог ли он сегодня утром опохмелиться или нет. Лоб и щеки были настолько опухшие, что глаза полностью прятались под ними, тем самым превратившись в две тонкие линии, словно у человека, который щуриться, пытаясь что-то разглядеть. Волосы его были настолько сальными, что стояли ровным строем по направлению к небу и блестели на солнце. Под его разбитым мясистым носом торчала неопрятная клумба усов, на которой оставались частицы еды и грязи. Круглый год он был одет в одну и ту же заношенную до дыр куртку, всю в штукатурке от подъездных стен, дырках от окурков, и в бесконечных харчах и соплях на воротнике.

 По обыкновению дядя Егор весь день просиживал на лавочке у подъезда. Всех и каждого провожалвзглядом, иногда издавал звуки, ещё реже произносил членораздельные реплики по типу: «есть сигарета?», «мелочи не найдётся». С утра он шёл в круглосуточный магазин, в котором можно было приобрести алкогольную продукцию раньше положенного времени. Там встречался с такими же товарищами, и до девяти часов утра они вместе около метро клянчили у прохожих деньги и сигареты. После того как все необходимые ресурсыбыли собраны, ребята возвращались в первую локацию, где покупали благородные напитки, такие как: «Алко-лимонный», «Виноградный день», ну и куда же без портвейна «777» местного разлива. Употребляли они всё это в сквере напротив, то и дело, устраивая драки между собой. С утра это выглядело очень комично, особенно когда их разнимали гастарбайтеры, или идущие в аптеку бабки начинали угрожать вызовом полиции. Но стражи закона редко реагировали на подобные жалобы, потому что дядю Егора и остальную местную интеллигенцию знали, и в очередной раз тратить время на то, чтобы угомонить пьяных люмпенов, не хотели.

После обеда дядя Егор возвращался на свою излюбленную лавочку, где собирал сигареты, и деньги со школьников, идущих домой. Это было не прибыльное место, и уже к вечеру, ему приходилось снова идти к метро, чтобы найти средства на настойку боярышника. Куда бы онпосле не шёл, и чтобы в его жизни там не происходило, спустя время он снова появлялся на своём деревянном ложе возле подъезда. Это был его пункт регенерации, место силы, дающее ориентир. Это была родина, которая притягивала его за обвисшее брюхо.

 Так проходил абсолютно каждый его день, ничего не менялось даже в праздники. Исключением был только день, когда его старушка-мать получала пенсию. Он выжимал из неё всё, что она не успела спрятать, и пропивал. В эти дни их пьянки были помпезнее, расположившись на детской площадке,они жадно из горла поглощали палёный коньяк, передавая его по кругу.

 С наступлением холодов дядя Егор перемещался в подъезд. Сидя на закутке в три квадратных метра площадью, около мусоропровода, он смотрел в окно, разглядывая проезжающие мимо машины. Ему тут было вполне уютно, кто-то из соседей хотел избавиться от старого ненужного диванчикаи как это часто случается, забыл донести до помойки, теперь он служил отличным ложем для рыхлого тучного тела старого алкоголика. На подоконнике стояла жестяная банка из-под кофе с окурками, она была бесконечным кладеземникотина для нищего соседа. Рядом расположилсязасохший фикус, некогда красивый цветок, украшающий квартиру и насыщающий её кислородом, теперь служил пепельницей, стыдливо поставленной у батареи. Всё это окружало дядю Егора, формировало его мировоззрение. Угнетало его разум, день за днём всё больше поглощая клетки его мозга. Мерзавчик водки «Урожай»,обожжённые копотью спичек, сине-голубые стены подъезда, куча ненужного хлама из ДСП— воттупик лабиринта судьбы моего соседа.

Не брезговал дядя и криминалом. Раньше, когда его вид ещё мог вызывать хотя бы малейший страх у школьников из соседних дворов, он отнимал у них телефоны, после чего закладывал их в ломбарде.Однажды отец одного из потерпевших избил его до полусмерти, переломав ему почти все рёбра ипревратив его и без того опухшее лицо в кусок фарша. После этого инцидента дядя Егор полгода провёл на больничной койке, и впоследствии завязал с разбойными нападениями на детей.

  В этой истории нет ничего оригинального или даже хотя бы интересного, но в один из дней дядя Егор умер. Он погиб в нелёгкой битве с этиловым спиртом. Хотите знать, как это произошло? Впрочем, даже если нет, то я всё равно вам об этом поведаю. В ту осень на меня, как и на многих нахлынуло дикое чувство апатии. Я не ездил в университет, не гулял с друзьями, вместо этого я целыми днями сидел дома, читая философские книги, иногда опрокидывая стакан водки. Чувство моей бесполезности всё больше наполняло мой разум. За какое дело бы я не брался ничего не получалось. Иногда я писал стихи. Пытался выдать прозу, но бросал всё на первом этапе. Угнетённый отсутствием желания что-либо делать, я всё больше погружался в пучину безразличия к окружающему миру. Психиатр в частной клинике сказала, что это временно и выписала мне антидепрессанты, которые почему-то не действовали. Я отвлекался от жрущего меня мира походами за водкой и сигаретами. На этом маршруте я каждый день встречал дядю Егора, пускающего слюни на лавочке. То и дело он просил меня угостить его сигаретой или отсыпать ему пару монет. До чего мне отвратителен был его вид. Так меня бесило это наглое заплывшее жиром лицо. На обратном пути, пригубив спиртного, я всё же жалился над ним и давал ему пару папирос. В тот роковой день я и вовсе расщедрился, и отдал недопитую бутылку пива. Он заулыбался во весь рот своими гнилыми зубами, схватил меня за рукав куртки и сказал: «Спасибо, сынок, век твоей доброты не забуду». От него было странно слышать слова благодарности, ведь обычно он с наглым видом фыркал что-то себе под нос.

 Наутро дядю Егора обнаружили мёртвым. Он лежал на своей лавочке полностью синий, весь в тошноте и экскрементах. Позже я узнал от соседки,что персонаж в очередной раз напился до беспамятства, уснул на лавочке и захлебнулся собственной рвотой. Почти все, с кем я обсуждал этот случай, говорили, что это было ожидаемо. Я не расстроился, его смерть была мне безразлична.Новость затерялась в потоке таких же незначительных событий. И встала где-то между победой Трампа на выборах и выходом нового вкуса для электронных испарителей одного известного табачного бренда. Но проходя мимо заброшенного Егорова лежбища, я ловил себя на мысли, что вместе с этой лавочкой опустела целая эпоха, осиротели мои детские воспоминания,связанные с этим двором. В голове поплыли картины из прошлого. Вот мы с ребятами идём играть в футбол в коробке. А тут я иду в первый класс. Я натираю пальцы листиком с дерева, чтобы мама не узнала, что я курил. Здесь я провожаю свою одноклассницу Лизу до соседнего подъезда. Тут я иду на последний звонок в девятом классе, а вот здесь возвращаюсь с выпускного в колледже. Все эти картины дополняла одна деталь – на заднем плане непременно на лавочке сидел дядя Егор. С его трагическим уходом моя жизнь словно разделилась на до и после. Я вдруг очень сильно почувствовал, как смерть меняет детали в интерьере и экстерьере нашего мира.

Прошла неделя. Мне все-таки пришлось посетить университет, потому что скоро начиналась сессия, надо было закрыть долги. Выходя из подъезда, я увидел нескольких представителей местной фауны, которые расположившись на лавочке, пили водку из пластиковых стаканчиков. Один из них повернул в голову в мою сторону и окинул подозрительным взглядом. Это был Сизый сосед с пятого этажа. Он вышел год назад из тюрьмы, где отсидел срок за распространение наркотиков. Так глупо было попасться на контрольной закупке в своём же подъезде. Вообще сказочный персонаж. Не успевал он выйти из мест отбывания наказаний, как его закрывали снова. Когда-то очень давно он был отбитым на голову футбольным фанатом. После очередного проигрыша «Торпедо» ему в драке проломили череп. Десять лет прошло, и из дворового хулигана он превратился в синего уркогана в наколках.

Пацан, закурить будет? — произнёс Сизый.

Да, конечно, держи.

Ты давно живёшь здесь?

С самого рождения.

Ну, тогда Егора Павловича ты знать должен. Умер он, вот сегодня прах с крематория забрали, поминаем. С этими словами он потянулся к пакету с надписью «NAIK», достал чёрнуюкерамическую урну и похлопал по ней.

И он тут с нами. Садись выпей, помяни дядю Егора. — Предложил сидящий рядом неизвестный пьяница.

К сожалению никак не могу, мне в университет срочно надо.

Эх, ну ладно, дай полтинник, мы его за тебя помянем.

Я достал из кармана пару купюр и дал ему нужную, после поспешил уйти.

Бывай, пацан. Произнёс Сизый на прощание.

 Когда я вернулся из университета, был уже поздний вечер. От компании остались только выпитые банки из-под пива, да гора пластиковых стаканчиков на лавочке. Поднявшись на свой этаж, я заметил, что около соседней квартиры, той самой,в которой жил дядя Егор, стоит какой-то предмет. Лампочка не работала, поэтому я не мог разглядеть его издалека. Подойдя ближе, я понял, что это урна с прахом. Я взял вазочку в руки, подошёл к окну и поставил её на подоконнике. Закурив сигарету, я начал более детально рассматривать объект. Это была фарфоровая ёмкость чёрного цвета, из-под крышки торчала бирка, на которой было написано: «Иванов Егор Павлович 1963».

 Я задумался, как же так, такой большой человек поместился в такой маленький глиняный сосуд? Наверное, ему там очень тесно. Решив, что дядю Егора всё-таки следует помянуть, я отправился в магазин за водкой. Ну а чтобы ему не было скучно одному, я взял его с собой на этот вечерний променад. Через пятнадцать минут я сидел на лавочке около подъезда и пил водку из горла. Рядом стоящая урна с прахом, насмешливо смотрела на прохожих и ловила их недоумевающие взгляды вответ.

 На восьмом глотке водки я осознал, что дядя Егор не был бы рад таком стечению обстоятельств. Он бы очень сильно разозлился. Я сижу, пью водку, а его не угощаю. Я взял бутылку и вылил немного на урну. После десятого глотка мне пришла мысль, о том, что дядю Егора нужно развеять по ветру. Почему я так решил? Телом умершего должны распоряжаться его родные и близкие? Да, это, безусловно, так. Но сидя на лавочке поздним вечером, я вдруг понял, что нет никого для дяди Егора ближе меня. Друзья его бросили в пьяном угаре, мать со своей старческой деменцией совсем позабыла о нём. Нельзя их в этом обвинить. Он был эгоистичным забулдыгой, который приносил в жизнь родных сплошную боль, да разочарования. Что до «друзей», им и вовсе не было никого дела до него и его кончины, появился лишний повод налакаться спиртного. Умер, как говорится, да и бог с ним. Ну а что до меня, я сам решу, как мне распрощаться с атрибутом моего дворового детства. Было решено чётко, что прах надоразвеять. Он всю жизнь прожил в нашем городе. Город заставлял его дышать выбросами с заводов, так вот теперь пускай теперь сам дышит дядей Егором.

 Вопрос обстоял лишь в том, как этот ритуал лучше всего провести, не высыпать же его на детской площадке в песочницу. Я вспомнил, что Захар — сосед с восьмого этажа, по совместительству мой бывший одноклассник, дал мне ключи от крыши. Как он утверждал, там можно было сделать очень много красивых снимков на рассвете. Недолго думая, я отправился туда. Спустя девять этажей на лифте мы с дядей Егором уже были на крыше. Дул очень сильный ветер, отгибая железные листы покрытия, от чего они издавали характерный грохот. С такой высоты было видно весь город. Слева в темноте стояла моя школа, за ней громадой огней, скрываясь за горизонтом, раскинулась Москва, с другой стороны, словно фигурки из-под домино выстраивались большим рядом такие же девятиэтажки, как у меня, где-то в центре города яркими лучами сверкал торговый центр «Подосинки», впереди шумела своим потокомраздутая артерия — Новорязанское шоссе.

 Главное было не перепутать сторону ветра, чтобы прах не полетел прямо на меня. Я достал рекламный буклет, который мне всучил какой-то африканец около универа, из рюкзака и вытянув руку с ним вверх. По тому как он отгибался от ветра, я понял, что высыпать останки нужно по направлению запада. Допив остатки водки из бутылки, я открыл урну и встал на край крыши, наклонив сосуд, высыпал его содержимое вниз. Прах чёрным облаком взлетел в небо, и уже через секунду его не стало. «Покойся с миром, дядя Егор!»: произнёс я напоследок.  Спустившись на один этаж, я открыл мусоропровод и выбросил урну, через мгновение внизу послышался звук бьющегося стекла.  Она ему больше не понадобится, зря покупали.

3

Добавить комментарий

Поделись публикацией и получи баллы:

Авторизация
*
*
Регистрация
*
*
*
Пароль не введен
*
Генерация пароля