Добавлено в закладки: 0
Дизайн обложки — Роман Евсютин
3
Село Удачное некогда полностью соответствовало названию. Будучи конечной точкой пригородного автобусного маршрута, оно тем не менее обладало полным набором элементов классической «милой сердцу» глубинки: тихой равнинной речкой с прудом и песчаными пляжами, крупным массивом смешанного леса и вплоть до горизонта – ячменными полями. «Брендовыми» товарами местного совхоза были свинина с крупнейшего и самого технологичного в óкруге животноводческого комплекса и фуражный ячмень.
В 90-ые, в силу известных обстоятельств, совхоз пришёл в упадок, трудоспособное население нашло работу в городе, остальные спасались от суровой реальности путём непросыхания. Техника ржавела, поля завоёвывал бурьян, а поголовье исчезало либо за счёт естественной убыли, либо вследствие воровства.
Но с наступлением новейших времён село снова стало соответствовать названию: городская знать, выкупив брошенные участки, принялась возводить дачи-дворцы, и стало поселение «у-Дачное». Часть полей приобрёл знаменитый концерн и засеял пивоваренным ячменём, но дисциплины от работников требовал такой, что никому из поселян трудоустройство не светило.
Два уцелевших от разграбления хлева купили новообразовавшиеся фермеры – чтоб разводить свиней элитной породы россонеро и производить дорогущую пармскую ветчину. Набрав кредитов на покупку молодняка в Италии, в пылу трудового энтузиазма новые свиноводы упустили из виду, что животным необходима особая кукурузно-молочно-фруктовая диета, что забойный возраст свиней должен быть не менее года и что срок ферментации самой ветчины займёт ещё полтора года, то есть прибыль если получится, то о-очень нескоро. Чтоб гасить проценты, приходилось искать альтернативные источники дохода, и заниматься поголовьем стало некогда. Но в конце этой весны ферму выкупил за долги какой-то пришлый татарин, решив заняться производством кумыса и халяль-конины. Новому владельцу хватило мудрости не пустить оставшееся поголовье под нож сразу – в закромах оставалось несколько тонн комбикорма, который разумней было бы скормить свиньям, а потом уж сдавать их на мясокомбинат.
Тихий ужас охватил Галюню метров за двести до фермы: запах! Омерзительный запах! Если на таком расстоянии глаза щиплет, то каково вблизи? До чего ж лукава жизнь! Кто там недавно был свинаркой? А лапочкой кто? А теперь? Какая нелепая насмешка судьбы! «Так мне и надо, – думала Галюня. – Работу потяжелее, место погрязнее… Чтобы сердце поскорей лопнуло от мýки…».
– Ватэта, сматри сюда, наташьк, – говорил Ахмет, вводя её в прихожую свинарника. – Ватэта закрома, ватэта комбикоpм. Раз-раз лапат-ведро – дунгыз[1] в кормушьк. Адин рыло – адин ведро. Покормиль – метла тут ватэта подмёль. Потом клеть выщащай лапат-скребок. Потом дунгыз гулять в загон, а наташьк на тот лужок раз-раз травка косить…
Галюня не поняла и половины услышанного, тихий ужас постепенно превращался в громкий.
– Я не Наташка, я Галюня, – проронила она.
– Сматри тут, наташьк Галюня! Ватэта брезент – травка складывать и дунгыз в загон относить. Пять щасов – всех домой. Ещё раз-раз комбикоpм лапат-ведро, адин рыло – адин ведро, и наташьк Галюня тоже домой. Понималь?
Лишиться чувств ей не давала повышенная концентрация аммиака в помещении. Громкий ужас прогрессировал в оглушительный. Схоронившаяся в желудке душа упорно желала выскочить через пищевод – Галюня с трудом сдерживала позывы. Судорожные кивки Ахмет расценил как знак согласия и продолжил, подведя Галюню к шкафчику:
– Ватэта, щулки озэка адевай прямо на кеды, наташьк Галюня! И плащ озэка адевай, прищёска в капющён. Айда сматреть дунгыз…
Общевойсковой защитный костюм Галюня изучала на занятиях по ОБЖ. Как и все, сдавала норматив на скорость надевания. Тогда, облачившись и глянув в зеркало, она ещё больше возненавидела ядерную войну. Теперь же она схватила замусоленный до пуленепробиваемости плащ – как новое платье от Ренато Сафорелли, вдруг увиденное на распродаже. Всё равно ж в свинарнике нет зеркал!
– Сматри, ватэта твой падапещный, – продолжил Ахмет, введя её в основное помещение свинарника. – По пять в шесть клети и ватэта адин щерномазый щахлик, – он указал на одинокого красно-коричневого хрюнделька метровой длины и ростом сантиметров шестьдесят.
Доселе живых поросят Галюне случалось видеть лишь на телеэкране, и сейчас, когда на неё в напряжённом ожидании устремлён тридцать один пятачок, она растерялась, подобно молодой учительнице, впервые вошедшей к детям.
– Привет, свиномордий! Ты кто? – не зная, с чего начать, она спросила чахлика.
– Хрю-уй! – подойдя, он положил подбородок на бортик клети.
– Ой, мамочки! – Галюня рефлекторно выставила руку, будто защищаясь.
Услышав вскрик, он резко поднял голову, словно захотел увидеть собственную спину; упругий пятачок ткнулся в ладошку.
– Дядя Ахмет, у вас клетки прочные? – трепеща от брезгливости, произнесла она.
– Прощный, прощный. А ты щьтоб не боялься: жьивотный ватэта добрый. Главно, ты водка не жраль: жьивотный звереет от перегар. Перщатки тоже адевай, они ватэта в щькафщике. Там и мыло найдёщь… Если вапрос нет, я поехаль. В щас ищьо приеду, – он направился к своему «уазику».
Галюня присела в прихожей. Ужас исчез, появилось смятение, опустошённость такая, когда не знаешь, о чём думать, что делать и куда смотреть. Только врождённое чувство ответственности не позволило оцепенеть. Ещё чуть-чуть, ещё пять минуток полежит она в коме, а потом возьмётся за дело, тем более, подопечные не желают ждать, в тридцать глоток требуя завтрака.
«Комбикоpм лапат-ведро» получилось легко. Раз-раз лопатой, точнее, pаз-раз-раз-раз – и ведёрко полное. Pаз-раз-раз-раз – и второе. Сделав пятнадцать ходок, Галюня мысленно отметила первую победу. Только чахлик остался обделённым. Может, она решила устроить ему разгрузочный день, а может, просто забыла. Он – напомнил, сквозь прутья толкнув пятачком в колено, когда Галюня остановилась перевести дух.
– Ой! Тебе чего? Ты у нас кто?
– Хрю-уй!
– Как тебя зовут? Уж не Кость ли? Точно: ты – гадский и лживый Кость!
– Хрю-уй!
– Ах ты мерзкая свинья! Как ты мог меня так променять?
– Хрю-уй!
– Что-о? Ты ещё что-то вякаешь, грязный Кость? – Галюня схватила метёлку. – Вóт тебе за куклу! – удар пришёлся ему на спину. – Я кукла?
– У-и-и![2] – по-французски ответил Хрюй.
– Что-о? Вóт тебе за «У-и»! Вóт тебе за «капризный рот»! Вóт за «нос впереди меня»! Вóт за «двадцать лет, а в голове ветер»! – удары падали один за другим.
– У-и-и-и! – орал Хрюй, словно соглашаясь с необоснованными предъявами, это продолжалось бы долго, но вдруг взгляд истерящей экзекуторши пересёкся со взглядом жертвы. Галюня внятно прочла немой вопрос «За что???», и метёлка выпала из рук.
– Прости, Хрюй, прости! – присев на корточки, она зарыдала. – Прости, ты ни в чём не виноват… Видишь, до чего доводит предательство? Видишь, как слабы и сволочны люди – одни предают, другие срывают зло на невиновных… Как же я устала плакать! Как меня изнуряют ночи без сна! Я-то, дура, думала, что к двадцати годам своё уже отмучилась… Знаешь, о чём я больше всего мечтаю? Чтоб мою память, как флешку, полностью очистили и потом отформатировали заново. А ещё мечтаю отоспаться… Хрюй, ты меня простил? Ну, что мне сделать, чтоб ты простил меня? Мне действительно очень стыдно. Очень тяжело. Бог мне судья. Но я и так наказана. Большее наказание – только смерть.
Выслушав, он молча посмотрел в свою кормушку.
– Поняла! Я всё поняла! Подожди пять сек, я сейчас, – вместо положенного одного, она отсыпала ему полтора ведра. А Хрюй не набросился на жратву исступлённо, он спокойно, с достоинством, подошёл и неторопливо начал завтрак, аккуратно поддевая нижней челюстью новую горсточку корма.
– Ты простил меня, чахлик? – дав выход долго копившимся эмоциям, она почувствовала себя гораздо лучше. – Да не такой уж и чахлик…
– Хрю-уй!
– Ну, конечно же, Хрюй, – Галюня протянула защищённую матерчатой перчаткой ладошку. – Ой, мамочки!
Услышав последний возглас, он опять резко вздрал голову.
– Дальше-то что делать? – Галюня оглядела помещение. – Подскажи, свиномордий!
– Хрю-уй! – перебил он, направляя нос в «красный уголок» клети.
– Ну, спа-асибо, Хрюй! – она произнесла обречённо. – «Лапат-скребок клеть выщащай». Отойди что ли, пока чистить буду…
Подмигнув, он намекающе почесался боком о щеколду своей дверцы.
– О! Спасибо, Хрюй, за подсказку! Сейчас вас в загон и отправлю. Только ворота открою…
В отличие от соседей, едва не сбивших Галюню в своём стремлении на свежий воздух, Хрюй никуда не спешил. Он вообще не собирался покидать клеть!
– Поди, Хрюй, погуляй.
Ноль эмоций.
– Иди, погуляй! Ты же хотел!
Та же реакция. И как теперь? Хворостиной? Метёлкой? Не-ет… А если шлангом? Прицелившись брандспойтом в окорочок, она открыла кран. Скважина у свинарника своя, насос мощный, потому и напор, сравнимый с фонтаном «Дружба народов» – отдача чуть не повалила Галюню наземь. Хрюй упал на бок, подставив под струю спину, затем, перевернувшись, подставил брюхо и, как показалось Галюне, улыбнулся.
Таким купанием он, лишённый возможности поваляться в грязи, спасался от укусов насекомых. Или подсказывал, что клети удобнее отмыть сильной струёй из шланга, а не посредством долгого отскребания…
– Ой, спасибо, Хрюй! Представляешь, как ты мне только что облегчил жизнь!
Клети она вымыла быстро. Пришлось и скребком поработать, но трудовая сосредоточенность напрочь убила остатки брезгливости.
Следующее испытание – «травка косить». Приподнимая косулю тяжёлую… Ничего Галюня не порезала, да не такая она и тяжёлая. Работу косарей она видела на картинках и на экране. Только не могла вспомнить, куда махать. Слева направо? Лезвие уходит вверх, и держать неудобно. Справа налево? Держать удобнее, но лезвие втыкается в землю, так недалеко и до штопора – припомнился фрагмент из «Ну, погоди». Может, она тупая, в смысле, коса? Так! Никто не тупой, просто надо разобраться. Очевидно, лезвие нужно вести параллельно земле и перпендикулярно росту травы. А само лезвие к рукоятке расположено под этим углом, значит, рукоятку надо держать под таким углом и двигать по горизонтальной гиперболической траектории. Галюня примерилась, сделала первый взмах – и травинки дружно пали в метровый рядок. Такой агрегат пока освоишь! На него права выдавать надо! Косарь категории Ё!
– Что, мерзкий Кость, смеёшься? Думал, если стал травой, так я до тебя не доберусь? Уже добралась! – она сделала новый взмах, и опять получился рядок. – Не нравится? Мало тебе! Нá ещё! А то раскормился тут на плодородных почвах.
Казалось, что в руках у неё не коса, а пульт управления громадной лазерной пушкой на межгалактическом корабле, но это как минимум! Гордость наполняла душу: Ирке такое слабó! Да что там Ирке – всем подружкам слабó!
После двух проходов от края до края лужайки Галюня решила, что накошено достаточно, теперь встаёт вопрос о транспортировке травы до подопечных. «Брезент» оказался не мешком, а болоньевым тентом «два на два». Она сгребла траву на тент. Волоком не получится – всё растеряется по дороге. А если в узелок? Она связала накрест лежащие уголки тента – получился шар, который можно катить, а не тащить на спине.
– Сейчас, милый, я тебя свинюшкам скормлю, – Галюня пинками погнала шар к загону. – Съедят они тебя с удовольствием, и превратишься ты в… В то, чем и являешься по сути своей!
Несколькими охапками трава была переброшена в загон. Проворно ринувшись, хрюшки окружили угощение, отпихивая друг друга – как провинциальные приезжие у прилавка столичного гастронома 80-ых! Хрюй в отдалении философски разглядывал неизвестно зачем наваленную тут гору щебёнки, наклоняя голову то вправо, то влево. В контурах разновеликих камней ему представлялись фруктовые пряники. Или творожные сырки. Или картина «Апофеоз войны». Словно подросток, чьим местом в классе много лет является «камчатка», он чурался коллектива. Когда толпа рассеялась, ни одной травинки не осталось.
– Тебя тоже все бросили, да, хрюндик?
– Хрю-уй! – он подошёл к ограде.
– Да: Хрюй. Ты тоже один по жизни? – она поскребла его за ухом. – Знаешь, в чём твоя проблема? Тебе нужно поменять образ жизни со своего на правильный. Как проходит твой день? Комбикорм – загон – трава – комбикорм – клетка. Ты не дрейфуешь под парусом, а плывёшь, как бревно в проруби. Что решил день начинать с омовения – это правильно. Но тебе надо заняться спортом – он даст приток крови к голове, чтоб моча туда не ударяла. Любишь фитнес? Или шейпинг? Или тебе слабó?
Хрюй сардонически скосил глаза.
– Хочешь попробовать? Повтоpяй! Хай-ха-ха-ах, – затянув любимый шлягер, Галюня начала делать комплекс упражнений утренней гимнастики, которым достали на физ-ре.
Хрюй не понимал происходящего: песнопения юной пастушки по тембру и высоте мало отличалось от истерических воплей четырёхчасовой давности. Но на всякий случай он внимательно следил за её руками – мало ли что опять может прилететь! Глядя на кулачки, он сперва качал головой вправо-влево, потом стал кивать.
Однако прорезиненный плащ – не та форма одежды, в которой принято заниматься гимнастикой. Быстро запарившись, Галюня убежала в тень, чтобы разоблачиться. Присела, сняла капюшон, расправила волосы. Пахнут? Вроде нет. Всё-таки ОЗК – он и в мирных условиях исправно выполняет свою великую функцию!
Хрюй, надеясь, что приключения на сегодня закончились, пошёл к западной стене свинарника, чтоб остаток прогулочного времени посвятить солнечным ваннам.
Хозяин приехал, как и обещал, в 13:00. Осмотрев помещение, мысленно он оценил степень его чистоты. Будто вскользь глянув на тент, заметил на нём свежие травинки и стал ещё довольнее.
– Абед ватэта парá, наташьк Галюня! – открыв заднюю дверцу «уазика», он достал огромный тряпичный узелок и незамедлительно вручил работнице – та едва удержала. – Руки помыль? Кющай, пажяльста, наташьк Галюня! Я кющаль, детки кющаль, и ты кющай, пока ватэта не остыль. Я поехаль, приеду в пять запирать.
– Спасибо, дядя Ахмет, – успела сказать она.
Обед… Какой, нафиг, обед, когда глаза из орбит лезут – Галюня снова почувствовала утренние ощущения, поэтому, проводив хозяина, отправилась на свежескошенную поляну.
Любопытство заставило развязать свёрток. В нём обнаружилась пирамидка из высокого картонного стакана с пластиковой крышкой и двух прямоугольных пищевых контейнеров. В меньшем лежали два бутерброда с сыром. О, этот ненавистный сыр – в моменты уныния весь её суточный рацион состоял только из нескольких кусочков сыра, поскольку что-либо другое колом в горле вставало. Язык уже по-своему стал реагировать на его вкус, и когда депрессия отступала, случайно съеденный кусочек сыра резко портил настроение.
Минутку: в бутерброде с сыром сколько калорий? А сколько их нужно затратить, чтоб вычистить свинарник? Явно, больше. Где ж взять? Жирок растрясти? Так у неё нет жирка! Разве что на… Нет, на них тоже нет! В общем, надо поесть.
Второй контейнер был наполнен овсяной кашей с огромным пятном сливочного масла посередине. БЫЛ наполнен, поскольку через пять минут стал пустым. В стакане оказалось какао на молоке – Галюня с удовольствием запила оставшийся бутерброд и, в блаженстве раскинув руки, огляделась. Это что там белеет? Ромашка-поповник? Превосходно! А это? Колокольчики? Годится! А вот клеверок, белый и красный. Таволга тоже подойдёт – для ароматности. И злаки не помешают: тимофеевка, мятлик, ежа…
Когда букетик стал походить на снопик, несколько стебельков будто сами прыгнули в её пальчики, будто сами переплелись. Новые стебельки охотно присоединялись к уже переплетённым, и вскоре готовый венок украсил её голову. Она достала маленькое зеркальце. Прелестно, прелестно! А если на капюшон надеть? Вообще отпад! Хорошо, Ирка не видит – лопнула бы от зависти!
Семнадцать часов наступили быстро. «Архаровцы» сами вернулись домой, едва Галюня распахнула ворота. Хрюй пришёл последним.
– Это, хрюндик, твоя порция витаминчиков, – брошенный венок повис на его правом ухе. – А тебе идёт больше!
– Хрю-уй! – стряхнув гостинец и обнюхав, он глянул с благодарностью.
Раскидав ещё по ведру корма «на рыло», на прощание Галюня помахала Хрюю. Не имея рук, в ответ он взмахнул ушами. Домой она возвращалась победителем: свиней укротила, косу освоила, наконец, пообедала! В каждой мышце такое нежное тепло…
Тётя Тоня без эмоций приняла отчёт о первом трудовом дне, только сказала:
– Там в холодильнике сырки. Давно лежат. Отвези своему хрюнделю…
[1] Свинья (тат.).
[2] Да (франц.).
Ой, мамочки!..
Автор публикации
16 комментариев
Выберите тарифный план, чтобы оставлять и просматривать комментарииПри продлении тарифного плана до его завершения предоставляется скидка 25%.
50
490
1190