Норма

103

(… или — один день из жизни Серсаныча…)

КАПИТАН

«…Скатертью, скатертью дальний путь стелется
И упирается прямо в небосклон.
Каждому, каждому в лучшее верится
Катится, катится голубой вагон…»

(детская народная песня)

Голубой вагон стоит на приколе. Посреди крохотного клочка необъятной ноябрьской степи. Рядом с недостроенным, но разваливающимся уже, объектом под названием «Нижние гаражи»; насквозь изрытого, словно огромными кротами. На крыше которого два туркменских деда играют в нарды на расчерченном в клетку куске рубероида. Бросая по очереди кости, слепленные из битума: — «…Давно сидим тут…».
У вагончика — командирский УАЗик. Комбат уже на месте. Крокодил Гена ждёт в гости Чебурашку.
— Разрешите войти, товарищ капитан.

По стенам вагончика развешаны тут и там какие-то схемы, чертежи, ватники. Вымпел «Ударник коммунистического труда», отрывной календарь за 1979 год. В углу свалены лопаты, ломы, сломанная кирка. Напротив двери — школьная доска, с разлинованной таблицей с цифирьками. Сверху надпись — «Норма выработки производства работ комплексной бригады мл. сержанта Разумова П. (в процентах)».
В центре — грубо сколоченный деревянный стол. На столе антикварная настольная лампа с зелёным абажуром.
В углу — стопка ЕНиРов, прикрывающая часть тщательно прорисованного шариковой ручкой изображения. Силуэт обнажённой красавицы, стоящей на коленях перед свечой в молитвенной позе, на фоне гигантского зловещего мухомора. Внизу аббревиатура — «ВГИЯП». Ещё ниже — «730 дней в Долине смерти. ДМБ декабрь 77 — 79». Кто-то прикидывал дембельскую наколку.
За столом одиноко сидит капитан. Командир военно-строительного батальона Тарасов, Геннадий Степанович. «Крокодил Гена» с газетой «Красная Звезда» и неизменной «казбечиной» в зубах.

— Здравия желаю, товарищ капитан.
— Норма, заходи.
Сбросив бушлат, сел напротив.
— Отчёт принёс.
— Какой отчёт, товарищ капитан.
— Квартальный отчёт. По 4-й роте, — уже повысив голос.
— Ещё раз, здравия желаю, товарищ капитан…

Неделю назад поцапался Норма со старшей нормировщицей, Зоей Александровной. Дамой бальзаковского возраста, за каким-то хреном сюда на добровольных началах припёршуюся. Жёстко поцапался. До громыхания казёнными счётами и бросания на пол железного «Феликса». Посыланием в самые экзотические места и хлопаньем дверью на прощание.
Напросился в наряд у старшины.
Ночью, чтобы не заснуть, охранял личный состав от назойливого семейства хомяков, сидя на табурете напротив норы, с сапогом на изготовку.
Дверь, входная, заскулила (так и не смазал её дневальный). Вваливается весёлый, краснощёкий крокодил, лукаво поблёскивая толстыми линзами в чёрной роговой оправе. Еле стоя на ногах и благоухая на всю хату дорогим болгарским бренди и духами «Ландыш».

— Товарищ капитан. Во время моего дежурства происшествий не случилось, — ну и т. д. Заученная, как «Отче наш» мантра…
Вдруг…
— Отставить. Буди старшину.
Старшина, замени дежурного. Пиши «записку об аресте» на пять суток. Сам дойдёшь, или наряд вызывать?
— Дорогу знаю, товарищ капитан.
Откуда ж было знать, что у крокодила со старухой Шапокляк служебный роман закрутился. С радужными перспективами…

— Ещё раз, здравия желаю, товарищ капитан. Докладываю: отчёт не готов, по причине нахождения на излечении в санатории, по горящей путёвке. А Вас старшина разве в известность не поставил, товарищ капитан?
— Не ёрничай. Я за тобой через три дня сам приехал.
— Про квартальный вспомнили, товарищ капитан?
— Отставить, говорю. Что делать думай. В понедельник — на ковёр.
— А что, конкретно, Вам из отчёта на ковре необходимо.
— С тебя — процент нормы выработки по 4-й роте. Зое Санне, ещё по батальону сводить.
— Какой именно процент Вас интересует. Стандартный — 101,2, иль ещё какой.
— А что. Так можно.
— Да хоть — 146.
— Каким образом.
— Профессиональная тайна, товарищ капитан.
— Авантюрист. 146 — не надо. Вот если 108 получится — премию получим. Ты прикинь пока. Я статейку дочитаю.
Тоже — про авантюриста. Слыхал сказочку. Про идеальный стройбат.

— Представь себе:
— «…чёткий порядок и железная дисциплина. Высочайшая рентабельность и годовые показатели нормы выработки — не ниже 130%…»— полновесных процентов, а не тех, что ты сейчас сочиняешь…— «…Личный состав из высококвалифицированных специалистов. Командный — из образцовых офицеров, получающих жалованье в три раза выше, чем в других строительных организациях.
Высокотехнологичное оборудование. Крупные соц. заказы. Тысячи километров отремонтированных и построенных дорог по всей стране. Десятки мостов, в том числе — железнодорожных. С качеством, соответствующим европейским стандартам.
Часть — больше похожая на учебное подразделение. Благоустроенные кирпичные казармы по периметру зелёного массива. Учебный корпус для повышения квалификации. Клуб. Столовая с приусадебным участком — с теплицами и оранжереей. Автопарк с мех.мастерскими.
В штабе — пост №1, у знамени части. Всё те же звёзды на КПП.
Образцовая часть. Единственная в стране…»
— Если бы — не одно «но»…

— вот здесь.
«…Командиром части являлся её же создатель. Остап Бендер в фальшивых полковничьих погонах. Великий комбинатор.
Мошенник и авантюрист…»
— Разве что — не сын турецкоподданного.
«…сын репрессированного кулака, с 14 лет скитавшегося по всей стране по липовым документам, добавив себе 4 года возрасту, страшась участи отца, умершего в лагерях…»
— Тут вот, в газете, расписаны все этапы его великого жизненного пути. От строителя-дорожника — до начальника участка.
И в институте поучился, да бросил, опасаясь разоблачения. И с органами посотрудничал, страшась тюрьмы.
«…в войну — помощник начальника инженерной службы, в звании старшего лейтенанта инженерных войск. Получил новое назначение, да так и не прибыл. Пропал. Вместе с грузовиком и шофёром…»

— Выпивали они как-то, уже под Калининым, со своим новым приятелем шофёром, да с другом детства. Профессиональным резчиком по дереву. Художником не признанным.
«…и тут Остапа понесло…»
— Да херъ ли мы тут всю жизнь по низам прячемся. Уж ежели прятаться, то на верху. Там — гораздо удобнее.
Заграница — нам не поможет. Ещё в трёхсот каком-то там году Аппий Клавдий, консул Римский, говорил: — «…человек, мол, сам кузнец своего счастия…». Да кто мы, в конце-то концов, — «…твари дрожащие, али — право имеем…».
Друг, художник, сидя в уголочке, уже вырезал что-то ножичком. На каблуке старого сапога. А к концу попойки замазал каблук краской, да и тиснул на чистом тетрадном листке гербовую печать, никому не известного «Военно-строительного управления». Вот с этого всё и началось. Главное — идею обозначить.

Остап себя сразу командиром назначил. Полковничий мундир пошил. Художника — на должность замполита в капитанском звании. Шофёру — роль зам.-по тех-а досталась. Изготовили все соответствующие документы. На том и порешили.
«…войну Остап закончил под Берлином. Заслуженным орденоносцем. Командиром Управления военно-строительных работ.
Сумел обеспечить доставку в Москву 30-и вагонов трофеев из Германии на личном эшелоне, с последующей реализацией…»
— И ещё десять лет служил где-то по Кишинёвом на благо Родине. Прибыль, правда, шла не в Государственную казну, а на его личные фальшивые счета…
Свидетели по делу причитали потом:— «…ну как,— мол,— могло прийти в голову, что он жулик. Если он во время праздничного парада стоял на трибуне с областным руководством, которые его хвалили за работу, ставя в пример другим хозяйственникам…».

— Ну а дальше-то что, товарищ капитан. С этим. С полковником случилось.
— Да ничего. Статья 58/7. Подрыв экономической системы СССР. Такого-то числа, такого-то месяца, такого-то года,
приговор привели в исполнение.
«…При обыске в кабинете нашли новенькие генеральские погоны…»

— Ну что там у тебя. Прикинул.
— Так точно. Прикинул, товарищ капитан. 108,3%, как и договаривались.
— Фу-у. Что за кизяк ты куришь.
— Что завезли, товарищ капитан. Папиросы — «Волна».
— Курить надо только «Казбек» фабрики имени Урицкого,— открывает потёртый портфель. Достаёт нераспечатанную пачку.
— Держи. Тебе за моральный ущерб. Поехали на обед, вечером досчитаешь.
Выходя, отрывает листок календаря.
— Та-а-ак. 17-е ноября. Суббота. Сегодня работа на 605-й. Бывал на 605-й?
— Бывал, товарищ капитан.
— Это какая по счёту в этом году.
— Четырнадцатая. На Балапане — не меньше.
— Балапан меня не интересует. Четырнадцатая, говоришь. Вот где она наша премия.
Шофёру,— просыпайся. Заводи мотор.
— Тебя подвезти.
— Дорогу знаю, товарищ капитан.
— Стой. Я вот что подумал. Пересчитай-ка ты на стандартные — 102,1. Тебе-то домой через месяц. А я не знаю, сколько ещё тут…
Норму новую нашёл?
— Нашёл.
— Кого?
— Сашу Шваба из второй роты.
— Добро.— Шофёру,— поехали. Штаб 52-й…

— Бедный, бедный Гена. Как ты постарел. Нет, не быть тебе майором, товарищ капитан. — Подумал Норма.

«…Может мы обидели кого-то зря
Календарь закроет этот лист.
К новым приключениям спешим, друзья
Эй, прибавь-ка ходу, машинист…»

(детская народная песня)

КИЛЬДЫМ

«…а мне опять приснился крокодил зелёный.
Зелёный-презелёный, как моя тоска…»

(ВИА «Голубые гитары»)

17 ноября. Суббота. В роту — ни ногой. Парково-хозяйственный день. Ген.уборка. Дедушки после полит. занятий по кильдымам растворяются.
Метрах в 300-х от грунтовки, у подножия сопки — сарайчик заброшенный.
Непонятного функционального назначения. Окна заколочены. Дверь забита досками. Крест-на-крест. Это только кажется, что забита. Конспирация.
—…тук-тук…тук-тук-тук-тук…тук-тук…
—…кто-кто, кто-вкиль-дым-чи-ке жи-вёт…
— Глядь, Норма. Заходи.
Внутри, почти весь сержантский состав 3-й роты. Человек шесть.
Комната застелена матрасами, как татами. Тусклая лампочка с потолка.
— Электрику-то, как подвели?
— Без проблем. Кабель старый. У Кисы во взводе боец молодой, Фаза. Крутой спец.
В закутке — «святилище». Дембельские причиндалы по стенке развешаны. Неуставные кителя с аксельбантами, сплошь утыканы значками, вплоть до «Гвардии». Червонец за комплект. Шинели, начёсанные железной щёткой до махерового состояния. Сапоги — произведения искусства. С точёным удлинённым каблуком на подковке. Подбитым квадратным носом. Голенище — аккуратной гармошкой, выполненной плоскогубцами по индивидуальному рисунку. Хит сезона весна-осень 79 — офицерское ПШ.
В центре на двух ящиках из-под посылок разложена закусь. Хлеб, консервы — «Завтрак туриста». Четыре плавленых сырка «Волна», порезанных пополам. Восточная экзотика — лепёшки с кунжутом, курут, гранат. На самопальной ТЭНе — запекается картошка.
Куратов, сержант, сидя на татами, скрестив ноги:
— ну и нюх у тебя, Норма,— достаёт из-за спины початую бутылку «Столичной».
— Откуда дровишки?
— С «Д-3», от Иваныча. Иваныч бизнес открыл. По вскрытым штольням лазит, хрень какую-то по стенам ищет. Да казармы старые на дрова разбирает. Меняет у местных с «Тельмана». На топливо. Сам не пьёт — гостей одаривает.
Тебе кланяться велел.
— Лисёнка-то он выходил.
— Откормил, лоснится аж. Дембелем назвал и конуру биговскую справил. Приедет скоро, сам расскажет. Сегодня у нас какое?
— 17-е…
— 17-е. Работа на 605-й. На 605-й бывал?
— В том году ещё. Когда у Серёжи Хашимова роту принимал. С неё начиналось. Ей, бог даст, и закончится.
Два года у меня сегодня.
— О-о, повод. Разливай давай. Чего стоишь…

… — Серёжа.
— Сергей. Тёзки, значит.
— Не совсем. Я Серёжа, но не Сергей, а Сайдулло. Был на 605-й?
— Нет.
— Ну. Поехали, тогда…

В отвесной скале — чёрный зёв. Рот великана, жующего две стальные макаронины узкоколейки.
— Проходи. Чего ссышь.
— Вообще — не помешало бы.
— Вот в чёрной дыре и будешь писать. Послание Вечности.

Лампочки вполнакала, подвешенные на низкие деревянные столбики вдоль полотна,
сливаются в перспективе в одно тусклое жёлтое пятно. Отражаются на чёрном своде, сверкая антрацитовыми звёздами.
— А это что?
Внизу, вдоль стены, во мраке зияет матово-серым светом ряд, равномерно раскиданных аккуратных квадратов.
— Это, типа, «окон-продухов». Снаружи — бетонные «приямки». В них собачек сажают. Или еду, которой собачек кормят.
Есть и большие. В которые списанные танки ставят. А в танках — Белка и Стрелка. Или еда, которой Белку и Стрелку кормят.
Тут рядом, в степи за колючкой, «наука» проживает. Захаживают, иногда, когда начальство в отъезде, весёлые бородатые ребята. С вином и гитарами. У них на территории — целый собачник.
Видел снаружи — сопка мелким гравием присыпана. Верный признак — вскрытая уже. Повторного применения, так сказать.
Говорят, сопочка приподнимается немного, будто в космос взлететь хочет. Потом опять — на место встаёт.
— А ни разу не улетала? Чёрная дыра в космос.
— Да, вроде бы нет. По слухам — пробку один раз выбило. Рядом с «Д-3». Сейчас там только казармы заброшенные, да один охранник — бетонный завод сторожит. А часть — на «Г» передислоцировалась.
Под ноги смотри. И от полотна не отходи далеко. Мало ли что.
Сплетни ходят — тут по ночам «чёрные сталкеры» скитаются. Мумиё по стенкам собирают. Знахарка, из местных, из него снадобье варит. От всех болезней.

Рядом с зёвом полным ходом шло строительство какого-то странного сооружения. В опалубку из горбыля устанавливали арматурные сетки и заливали бетоном. Куб размером, приблизительно, 6х6 был воздвигнут уже почти наполовину.
— А этот для кого? Для слона штоли.
— Кто ж его знает. Мож, для Слона. А мож — для Слоножыраффа. А может быть, и совсем наоборот — для Вериблюда…

По крутому наклонному настилу медленным гуськом двигались бедолаги с носилками. Откомандированные, очевидно, с гауптвахты. Дедушка Труба наполнял носилки бетонной смесью из поддона.
Наверху, ст. сержант Игнатов вспенивал бетонную смесь вибробулавой, стоя по колено в жиже. Пятеро молодых бойцов — трамбовали штыковыми лопатами. Дед Петро, в парадном кителе — обваривал арматурную сетку.
— Товарищ сержант. Лопата сломался, — испуганно прошептал один из новобранцев, предъявляя две половинки черенка.
— Ну всё, Джанибеков. Шабаш, Джанибеков. Нэту больше лопат. Иди чини, Джанибеков.
«…лежит у окопа солдат из стройбата, не пулей сражённый — сломалась лопата…». Да, Джанибеков.
Да куда ты, куда ты пошёл, Джанибеков. Давай сюда свою лопату. Держи булаву. Старшим будешь. Не сломай вибратор, Джанибеков. Последний остался. Херъ его починишь, Джанибеков. Я тут с новой Нормой побазарю пока.
— Вот ты, Норма — человек учёный. А вот реши-ка, Норма, такую задачку. Ты подсчитай-ка. В какой пропорции обороноспособность нашей страны зависит от качества штыковой лопаты. А, Норма?
— Тут необходимо знать ещё одну переменную составляющую — количественный состав залётчиков на гарнизонном кичмане.
— Ну ты молодец, Норма. Просекаешь.

Внизу, на лавочке из доски и двух перевёрнутых вёдер, зажав СКСы меж коленей, сидели два рекса из комендантского взвода.
Один, явно черпак, курил не переставая одну за другой. Второй — салапед последнего призыва, голосил фальцетом, отрабатывая на практике инструктаж.
— А ну живей давай, тараканы беременные. С пустыми носилками бегом, с полными — быстрым шагом. Полней насыпай, мабута, мля, в валенки обута…
Дед Труба. Мл. сержант Трубалевич…
В миру — Трубалевич, Богумил Богданович. 26 лет. Предположительно — русский.
Воспитанник Актюбинского детского дома. Судим по ст.___УК РСФСР. Женат. Имеет сына Владислава. Автослесарь 6 разряда…
…аккуратно прислонив совковую лопату к голубому вагончику прорабской, развернулся и, глядя в упор, негромко, но внятно произнёс:
— а не отсосал бы ты мой уд, щегол.
Во внезапно возникшей тишине перестали каркать вороны. Тридцать пар глаз вперились в «щегла». Тот покраснел. Потом побледнел. «Выражение многозначительного превосходства спало с его лица». Ткнул локтем в бок товарища, надеясь на поддержку.
Товарищ отвернулся в сторону и сплюнул под ноги недокуренный бычок.

Рядом, на штабном вагончике, проснулся матюкальник:
«…в эфире передача — «В рабочий полдень». Ведёт её редактор — Татьяна Артамонычева.
— Добрый день, уважаемые товарищи. Сегодня мы выполняем заявки наших радиослушателей. По просьбе трёх неразлучных подруг, работающих на сборочном конвейере Горьковского автомобильного завода, Ольги Грачёвой, Елены Мироновой и Ксении Соколовой, передаём их любимое произведение французского композитора Мориса Равеля — «Болеро»…»

«…тыгы-ды-тым…тыгы-ды-тым…тым…тым…,…под небом голубым есть город золотой. С забитыми воротами и красною звездой. А в городе том — ссат и сёрут и блюют. Гуляет там животное по имени veryblue»d… Тыгы-ды-тым…тым…тым…!…»

…и работа вновь возобновилась, в заданном Равелем ритме…

— Спишь, Норма. Просыпайся, на фильму опоздаем. Курить барма. О-о, командирские. Две можно?
— Оставь пачку. У меня свои…

ВОЛНА

«… так… прикинем… значит, значит… при удалении эпицентра взрыва на
200 километров от суши высота волны у берега составит… 80 метров! колоссально!
а если 400 километров от берега — 40 метров… тоже весьма эффективно… весьма,
весьма… энергия и разрушительная сила волны связана с ее высотой квадратично…
при удвоении высоты энергия волны возрастает вчетверо… потрясающая мощь!..
высота восемьдесят метров… она смоет Нью-Йорк… Бостон… что там у них еще…
восемьдесят метров волна…»
(Сорокин В.Г. «Волны»)

«…прилетит, вдруг, волшебник в голубом вертолёте и бесплатно покажет кино…»

Показ кинофильмов и другие культурно-массовые мероприятия во время «Ч» по инструкции проводились на «открытой эстраде»
с лавочками. Между бараком 2-й роты и дальняком на 20 посадочных мест. И сейчас, словно замерло всё до рассвета.
Ни дверь нигде не скрипнет. Ни огонь не вспыхнет. Только слышно, как где-то в кинопроекционной начальник клуба сержант Висиханов терзает домбру. Он никогда не следует инструкции.

Норма подходил к штабу 52-й. В небе — голубой самолёт летел в сторону 605-й.
Глухой, протяжный, нарастающий вой…
…вз-з-з-з-з-жик…
По тротуару, навстречу Норме, побежала одинокая волна. Небольшая. Сантиметров 20-25, не выше…
…бз-з-з-дых…
Наткнулась на какую-то невидимую преграду сзади…
…вз-з-з-з-з-жик…
Побежала назад. Ноги подкосились, но Норма — устоял…
…дд-ды-ды-ды-дых-х-х…
Земля содрогнулась…
…дз-з-з-зынь…
Лопнуло оконное стекло…
Ну вот. Опять.

Зашёл в штаб. Первая дверь по коридору. Налево. Табличка — «Кабинет нормирования». Отпер дверь. Собрал осколки.
Завесил окно одеялом. Тёмно-синего цвета с тремя серыми полосками по краю.
«…Тепло ль тебе, девица. Тепло ль тебе с красного…».
— Да холодно, мля…
Напротив дверь с табличкой — «Коммутатор».
— Саныч, какими судьбами.
— Хохол, ДВП есть?
— Зачем тебе?
— Стекло полетело. Опять вставлять.
— Тебе-то зачем. У тебя Шваб есть.
— Кто салапеду стекло вырежет.
— Ночью выходишь?
— Куда деваться. Квартальный добивать.
— Хорошо. Одному курить скучно. Курить есть?
— …
— Что за кизяк ты куришь?
— Папиросы — «Волна». Дежурный по гарнизону кто?
— Сам. Лично. Капитан Тарасов. А времени сколько?
— Без пяти.
— О-о, чуть не проспали. Сейчас про нас с тобой вещать будут.
На стене — плакат. Календарь за 79-й. С «Женщиной, которая поёт». За плакатом — нишка-тайник. В нишке — контрабанда.
Фотоаппарат «Смена» и раздолбанный «ВЭФ». Найдут при шмоне — тремя сутками не отделаться…
…к-кр-р-ыкх — к-кр-р-ыкх — к-кр-р-ыкх…
Переключил на короткие волны ржавыми пасатижами…

… ш-ш-ш…в эфире русская служба…голос..америки в районе города..сем-..алатинска проведено очередное…ядерное-ш-испытание…щность взрыва составила…коло……сот … гатонн…тротиловом эквиваленте…сила подземног.. толчка…пицентре взрыва зафиксирована …тыре-ш-балла…ш-шкале…хтера-….

— Ну и где тут про нас. Даже не сказали, что окно в «нормировании» вылетело, суки. На ужин пойдёшь.
— Попоздней. Сменщика дождусь.
Вышел. Темно на улице. Закурил.
— Кизяк-кизяк. Нормальная «Волна». Нормальный день.

Снежинка. Ещё одна. Вдруг — завьюжило. Первый снег. Пора домой…

«…Голубой вагон бежит-качается,
Скорый поезд набирает ход.
Ну, зачем же этот день кончается?
Пусть бы он тянулся целый год!

Скатертью, скатертью дальний путь стелется
И упирается прямо в небосклон.
Каждому, каждому в лучшее верится
Катится, катится голубой вагон…»

(детская народная песня)

1

Автор публикации

не в сети 7 часов
Paul Ivanov45
Комментарии: 21Публикации: 11Регистрация: 06-10-2021

Другие записи этого автора:

Загадка деда Петра

37

Записки из музея №2

33

Записки из музея

43

БОМР

22

2 ответа к “Норма”

Добавить комментарий

Поделись публикацией и получи баллы:

Авторизация
*
*
Регистрация
* В написании логина допускается использование только латинских букв, а также цифр.
*
*
Пароль не введен
*
Генерация пароля