Круиз

Добавлено в закладки: 0

— Любка! Колоскова! Надо было тебя в школе портфелем прибить! Смотри на неё, картошка ей моя помешала!

Хрипатая пенсионерка Вера Владимировна, от края своего картофельного поля, орала на худощавую Любовь Николавну, стоявшую метрах в тридцати от неё.

Тонкая тропка между огородами, чётко обозначавшая границы владений, всегда была крепче забора, и по негласному закону во время ссор её никогда никто не переступал. Даже нарастающая послеобеденная тень от Веры Владимировны, не смея нарушить границу, вытягивалась вдоль межи.

— Ага, Верка, а как ты мне? Как ты мне в прошлом году? — припомнила Любовь Николавна и тут же пожалела.

— Ага-а-а! Призна-а-алась! Смотри на неё, даже не скрыват! — Держа в правой руке тяпку с коротким черенком, Вера Владимировна размахивала ей в такт своим окрикам, как дирижёр.

— Да не я это, не я! — подвизгивала Любовь Николавна, опершись на тяпку с длинным черенком, то и дело подаваясь вперёд, как пёс на привязи.

— Смотри на неё, сама проговорилась, а теперь в кусты!

— Да тьфу, тьфу на тебя! Сама придумала, сама и смейся. Семьдесят стукнуло, а всё туда же, туда же. Так и помрёшь Веркой-неверкой, Веркой-смотрелкой! — подскуливала Любовь Николавна с обидой.

— Чо орёте-то, как оголтелые? — прибежала на крик Надежда Михална из дома напротив. Она ещё утром окучила картошку, переоделась и занялась готовкой. Земля под картошку аккурат напротив домов через деревенскую дорожку, потому она слышала каждое слово в перебранке соседок.

— Привет, Надюх. Смотри на неё, вона чо сделала-то. Смотри на неё! — Вера Владимировна наклонилась к повесившим головы картофельным кустикам и провела по одному ладонью от самого корня вверх, будто от ласкового прикосновения поднятая макушка воспрянет. Но та безжизненно соскочила с пальцев. — Смотри на неё, картошка ей моя помешала!

— А как ты, как ты мне в прошлом году? — с каждым разом всё жалобнее слышалось от Любовь Николавны. Вся сила теперь уходила в яростное вонзание тяпки в сырую жирную землю.

— Чой-то? Может, оживут? — сочувственно закачала головой Надежда Михална. — Болезнь похоже какая-то.

— Два дня в дожди не ходила и вот! На те. Смотри на неё, рыхлит как ни в чём не бывало. У, зараза! — хрипато бубнила Вера Владимировна и вдруг, не разгибаясь, снова воинственно закричала. — Давай, давай, Колоскова, рыхли! Вот уедешь в свой круиз, я те тоже!..

Любовь Николавна остановилась, словно именно эти слова её задели сильнее всего. Выпрямилась, не выпуская длинный черенок из руки. Шумно выдохнула. И неожиданно спокойно ответила:

— Не получится, не получится поехать.

— Чой-то она такое говорит-то? — настороженно шепнула Надежда Михална.

Вера Владимировна отпустила тяпку в борозду между гребнями с картошкой и тоже разогнулась:

— Ну-ка, пойдём. Смотри на неё, не поедет!

Она одёрнула юбку, перешла межу и уточкой зашагала прямиком к обидчице, вытирая руки о низ клетчатой рубашки. Надежда Михална поспешила за ней.

— Не получится, не получится у меня поехать, — сокрушалась снова и снова Любовь Николавна, прижимая запястье к подмышке у левой груди. Растопыренные пальцы, густо покрытые землёй, торчали веером, чтобы не испачкать футболку.

Вера Владимировна подошла почти вплотную к Любовь Николавне и, будто не было только что между ними крика, прохрипела участливо и нежно:

— Колоскова, ты ж всегда хотела. Со школы ж хотела в круиз! Мы ж на юбилей те путёвку дарим! По реке. Мечта же! — Но, словно опомнившись, гаркнула: — Смотри на неё, не получится!

— Чой-то, Любаш? Ну, может, получится? А? — сочувственно подхватила Надежда Михална.

Любовь Николавна повесила голову, как те картофельные ростки, со всхлипом вздохнула и покачала отрицательно головой. Она даже головой покачала дважды, настолько любила всё повторять.

Вера Владимировна поправила засученные рукава, призывно махнула рукой, мол, «за мной», и направилась в сторону домов, уверенно перешагивая кустики. По дороге она ловко подхватила за черенок оставленную тяпку.

Надежда Михална с Любовью Николавной пожали плечами и привычно почапали за подругой след в след.

У дороги все трое по очереди отскоблили от земли подошвы о металлический уголок, лежащий здесь специально для этого, оставили под лавкой «картофельное оружие» и потопали на край деревни.

— Галка! — хрипло крикнула Вера Владимировна, подходя к крайнему дому. — Галка! — повторила она громче, дёрнув калитку и, не дожидаясь ответа, продолжила: — Пенопласт от холодильника дай! Смотри на неё, все в земле ковыряются, а она прохлаждается!

Тучная Галина вальяжно выплыла из беседки и почти пропела:

— Ой, зачем?

— Значит надо! Смотри на неё, холодильник купила, а обмыть? Нет? Дай хоть пенопласт.

Подруги строем направились к сараю. Галина, тяжело дыша, переваливалась за ними, пытаясь не отставать.

Вера Владимировна со знанием дела приподняла за ручку просевшую дверь, и та легко отворилась. Пенопласт, лежавший поверх другого хлама, упал к ней в руки. Она вытолкнула из сарая сначала один, потом второй огромный кусок, стараясь не сломать бортики. Подруги подхватили.

— Ой, давай хоть помогу, как одна-то понесёшь, — пропела из-за плеча Надежды Михалны Галина, щурясь в закатном солнце. — Давай, Надежда с Любашей первый, а мы с тобой второй. А?

— Смотри на неё, умеет уговорить, — подхрюкнула Вера Владимировна и худющим, потрескавшимся пальцем погрозила: — Только, чур, не каркать!

И тут же весело добавила:

— Так, девочки, подхватили! Понесли! Надежда, смотри новую кофточку не угваздай! Смотри на неё, разоделась, будто знала.

— Куда нести-то? Нести-то куда? — пытаясь понять, как бы взять пенопласт поудобнее, озабоченно поинтересовалась Любовь Николавна.

— Колоскова, ну куда нести-то? К реке, конечно! Смотри на неё, куда нести!

Надежда Михална с Любовью Николавной пожали плечами, убедившись, что обе держат огромный пенопласт надёжно, протиснулись в калитку и зашагали к реке, что прямо под горкой.

— Смотри на них, приглашения ждут. Спускайте на воду. Залазьте. А тебя, Галка, не возьмём в круиз. Ты одна весишь, как мы все вместе взятые. Всхуднуть бы тебе. А то моложе нас и еле ходишь.

Подружки шмякнули пенопласт на воду у самого берега.

— Ой, да вы дуры, что ли? А если потонете? А если сломается? — пыхтела не отдышавшаяся Галина.

— Чо творим… Чо творим… — залилась смехом Надежда Михална и закатала брюки выше колена.

Она зашла в воду, подтянула чуть отплывший плот и встала к нему правым боком. Затем вытянула ногу вперёд, как марширующий солдат, ловко подтолкнула под себя пенопласт. Нога оказалась на плоту. Надежда Михална со скрипом плюхнулась. Поёрзала. Перенесла вторую ногу. Уселась. Схватилась за борта обеими руками:

— А чо, как на надувном матрасе, только жёстче.

Вера Владимировна подоткнула юбку по бокам за пояс. Свисающие части оголили когда-то красивые колени. Зашла в воду. Решила последовать примеру подруги, задрала ногу. Также ловко не получилось. Плот покачнулся и черпнул немного воды.

— А если потонете? А если сломается? Ох, если потонете! Если сломается! — повторяла и повторяла Галина, прерываясь на короткое оханье.

Вера Владимировна махнула рукой на надоевшую Галину и прохрипела:

— Тьфу ты, из-за тебя теперь в мокром плыть. Смотри на неё, ну не может не каркать! Где тут утонуть-то? Галь, головой-то подумай! Речка везде по колено, где не по пояс. — И, обернувшись к стоящей на берегу Любови Николавне, с тем же возмущением добавила: — Колоскова, запрыгивай уже! Вона Надюха без тебя уплывает.

— Да у меня деньги, у меня деньги в кармане, боюсь, намокнут. Намокнут, боюсь. — Любовь Николавна, вытаскивала из глубокого кармана одну за другой купюры и пыталась ровнёхонько их сложить.

— Ой, потонете! Ой, сломается!

Вера Владимировна:

— Смотри на неё, деньги у ней. Вона Галке отдай, потом заберёшь.

Надежда Михална:

— Чо ты, Гал, каркаешь, правда? А? Бог даст, не потонем. Иди уже домой, отдыхай.

Любовь Николавна:

— Я заодно молока, молока у моста куплю. Молока куплю.

А Галина, не слушая их, всё причитала:

— Ой, намокнете! Ой, вода холодная. Ой, после дождей. Ой, простудитесь…

Наконец Любовь Николавна совладала с топорщащимися во все стороны купюрами, скрутила их рулончиком и запихнула в бюстгальтер поближе к сердцу. Затем она закатала треники и попыталась задрать правую ногу. Не получилось. Другая нога тоже не желала повиноваться. Тогда Любовь Николавна встала спиной к плоту, ухватилась за края, подпихнув под себя пенопласт, чуть подпрыгнула и повалилась в плот на ноги Надежде Михалне.

— Чо как мешок с картошкой! Ай! Все ноги поотдавишь! Да ёлки! — всхлипнув, засмеялась Надежда Михална.

Пенопласт то и дело противно скрипел, но из-за смеха подружки этого не слышали. Наконец, путешественницы уселись.

Галина всплеснула руками:

— Ой, самим по семьдесят, уж прогулы на кладбище ставят, а они всё чудят!

— Чой-то по семьдесят? Только Верухе семьдесят! А Любаше вон токма в августе, а мне ваще в декабре! — возмущалась игриво Надежда Михална, не переставая смеяться и скользить руками по бортам, отчего пенопласт всё скрипел и скрипел. — Так что нам ещё можно, правда, девоньки?

Смех накатывал волнами: не успев отступить, снова накрывал реку. Подружки утирали влажные глаза и махали друг на друга руками, мол, «да, хватит, остановись уже».

— Гав, гав, гав! — С горы, высунув язык, бежал косолапый пёс, походивший на маленького медвежонка.

— Вот чёрт лохматый, опять сорвался с цепи! Смотри на него! Ну, прыгай!

— Три дуры и собака! Ой… Ей-богу! — Галина положила ладони на голову и закачалась, как неваляшка.

— А грести-то, грести-то чем будем? — Над речкой покатилась новая волна хохота.

— Чо стоишь, Галка, дай вон палки у костра не горелые.

Галина встрепенулась и, медленно добыв с земли палки, кряхтя, подала их на плоты, едва не замочив ноги.

Пёс поставил лапы на борт плота и задрал нос.

— Смотри на него! Вылитый капитан. Фуражки с лентами не хватает. Да убери ты хвост, ирод! — Вера Владимировна игриво шлёпнула пса, и тот сел, высунул язык и активно задышал, не переставая смотреть вперёд. — Ну, девоньки, с богом!

Она палкой оттолкнула от себя судёнышко подруг, отчего её плот начал разворачиваться. Вера Владимировна ловко остановила кружение, уперевшись палкой в песчаное дно, и поплыла за подругами.

Галина махнула рукой:

— Я домой. — И пошла.

Солнце потихоньку клонилось к земле, и на небе показался белёсый полумесяц. Как и сотню лет назад, река серпом огибала деревню. В прозрачной воде всё так же сновали стайки мальков. А вниз по течению от деревенского пляжа желтоватый песок всё так же уступал место округлым камням, на мелководье покрытым слизью. Светлые и тёмные ярко-зелёные и бурые водоросли, словно густые длинные волосы танцующих русалок, покачивались в прозрачной воде, то обнажая, то прикрывая дно. Солнечные зайчики искрились и скакали в волнующихся водах небыстрой реки. Это тёплые лучи привычно просачивались сквозь золотистый цветущий хмель, взбирающийся по кустам черёмухи, сквозь зелень плюющихся береговых ив, сквозь колыхание рогоза и трав.

Чтобы всплески не нарушали идиллию тихого вечера, подружки положили палки и молча плыли по течению, вслушиваясь в журчание реки, присвисты птиц.

Впереди показалось старое дерево, завалившееся на бочок. Оно уронило голову на противоположный берег и купало толстые ивовые ветки в реке. Казалось, что ствол из последних сил держится, боясь коснуться воды.

Над рекой раздался хриплый голос Веры Владимировны:

— Смотри на него, перегородило всю реку! На полпути. Ну надо же!

Пёс гавкнул, поднялся и завилял хвостом.

— Чо, давайте плоты проплывут снизу, а мы по дереву перелезем, — неожиданно звонко предложила Надежда Михална. Не дожидаясь ответа, она ухватилась за ветку, подтянулась, оттолкнулась от плота, махом оказавшись на дереве, и…

И плот перевернулся. Любовь Николавна шлёпнулась в воду на четвереньки, получив пеноплатом по голове. Подружки громко вздохнули и задержали дыхание. В этом месте река оказалась мелкой. Голова и спина остались над водой. Руки и ноги погрузились в густые водоросли Ладони и голые коленки, мягко коснулись склизких камней. Любовь Николавна непроизвольно встрепенулась всем телом и замерла. Пауза. Даже пёс застыл.

Деньги поплыли по реке.

— Да чтоб тебя, чтоб тебя! Надюха! — первой вышла из оцепенения Любовь Николавна. Она с детства до ужаса боялась засовывать руки в водоросли.

— Смотри на них, плывут! Деньги уплывают! — Вера Владимировна протыкала воздух худющим крючковатым пальцем, словно закидывала удочку, словно так можно поймать разноцветные бумажки.

Надежда Михална суетливо спустилась с дерева в воду, не обращая внимания на сломанные ветки, которые нещадно царапались. Растопырив руки, не то быстро пошла, не то побежала по течению реки.

Пёс спрыгнул с плота и с лаем бросился помогать Надежде Михалне, периодически касаясь лапами дна, но чаще ему удавалось плыть. От собачьего прыжка плот Веры Владимировны сильно качнулся, но, она, бессознательно наклонившись в одну-другую сторону, удержала его.

Надежда Михална в погоне за уплывающими деньгами не замечала, что подвороты брюк оказались в воде. Не замечала, что низ новенькой кофточки касается реки и намокает всё сильнее каждый раз, когда она нагибается за очередными бумажками. Она бодро бежала за деньгами.

— Чо, Любаш, прости дуру! Я соберу… — доносилось сквозь плеск воды.

— Смотри на неё, соберёт она! Коза горная! — хрипло гаркнула Вера Владимировна, и они с Любовью Николавной расхохотались.

— Да чтоб тебя, чтоб тебя! — повторила уже ласковее Любовь Николавна, поднялась, умыла лицо, взяла плот за край, нагнулась и осторожно прошла под деревом, постаравшись не зацепиться спиной.

Удалось. Не зацепилась. Мокрая, но улыбающаяся, она запрыгнула на плот намного легче, чем в первый раз.

Вера Владимировна перекрестилась, оттолкнулась палкой от дна посильнее, легла на спину, положила палку рядом с собой, скрестила руки на груди и проплыла на плоту под деревом. Надежда Михална, наконец догнав все до последней бумажки, вернулась. Она отдала денежный улов подруге, подсадила пса на его плот и взгромоздилась на своё место.

Поплыли. К счастью, больше злоключений не было. Остальные полчаса до моста медленно плыли по течению, на поворотах отталкиваясь палками от берега, чтобы не сесть на мель, любуясь закатом и переживая через смех случившееся у дерева.

— Баб Вер, можно мы тоже? Баб Надь, а дайте нам! Баб Люб, а вы с плота упали? — затрещала ребятня на мосту, завидев путешественниц.

— Смотри на них, дайте-подайте! Нет. Поздно уже! Тёте Гале пенопласт снесите. Завтра возьмёте. Да осторожнее! Не поломайте! А ну! Придержите плот. На берег выйду, — прохрипела Вера Владимировна.

— Вот же, сама, сама всех подбила, всех подбила и сухая из воды вышла. Вот же! — бухтела Любовь Николавна, промокшая больше всех и теперь спускавшаяся с плота в воду.

— Чо, давай за молоком схожу, — не унималась Надежда Михална.

— Смотри на неё, за молоком! Молоком не отделаешься! — вмешалась Вера Владимировна, освобождая углы юбки.

— Чо, я не против. Пойдём. Для сугреву.

Подружки кивнули, разошлись по домам переодеться и встретились на кухне у Надежды Михалны «для сугреву».

Пока хозяйка побежала за зеленушкой на огород, Вера Владимировна шёпотом прохрипела:

— Колоскова, врач-то что сказал? Смотри на неё, молчит, главное!

— Какой врач? Врач? — удивилась Любовь Николавна, будто у себя дома, доставая из буфета стопочки.

— Смотри на неё, какой врач! Ты вчера в поликлинику ездила?

— Ездила, Верунь, ездила. Я правда твою картошку не трогала.

— Смотри на неё! Я ей про Фому, она мне про Ерёму! Да хрен с ней, с картошкой. Я всё равно столько не съедаю. А дети не берут. Всё равно раздаю. Не хотела в этом году садить. Само как-то. Про врача скажи.

— А что про врача, что про врача-то? Как всегда, спасибо сказала. Спасибо сказала за огурцы.

— Смотри на неё, спасибо! А тогда почему поехать-то не получится? Сознавайся чем болеешь!

— Верк, ну ты правда, ты правда как всегда! Опять себе чего-то напридумала, напридумала. Я ж картошку посадила? Посадила. А копать когда? Когда и круиз. Ну какой круиз, если копать. Не получится круиз.

Вера Владимировна подскочила и закричала на весь дом:

— Колоскова! Любка! Надо было тебя в школе портфелем прибить! Смотри на неё, картошка у ней! Чо мы тебе картошку не выкопаем? А? Тяпкой бы тебя!

Надежда Михална прибежала с огорода с пучком зеленушки:

— Чо опять-то, оголтелые?

Любовь Николавна всплеснула руками:

— Тьфу ты! Тьфу ты! Тяпки-то не убрали!