Издержки производства

two-smoking-energy-towers-in-the-sunset

* Абсурдные размышления на тему.

Согласно распорядку

Немолодой инженер

С наступившим утром Анатолий Валентинович Рябиков, как того требует его собственный обычай, пошел выпить стакан воды. Неспешно открывая кран, он все же натыкается на участок, где напор начинает литься неистовым потоком, как бы срываясь, подобно залпу из трубопровода. Уже несколько месяцев живя с этой проблемой, опытный инженер не может ничего сделать, а вернее сказать – не хочет. Приходя с работы домой, возвращаясь с вечерней прогулки, в солнечную погоду, в ненастный день Анаталоий Вланетинович найдет повод не осматривать кран, ни даже вызвать сантехника. Согласно собственному уставу, после питьевой процедуры он пойдет делать легкую зарядку, затем возможно примет холодный душ, съест кашу с яблоком или бананом, которые нередко оказываются не самого презентабельного вида. Фрукты – дело хорошее, полезное, а фрукты по акции – это удел настоящих трудяг, которые не испытывают достатка денег. Перед выходом остается только почистить зубы и умыться, но с особым рвением, такого уровня гигиены добиваются разве что врачи, а Рябиков почти связан с медициной, у него невроз, который не позволит ему выйти, не намылив руки три раза и не смочив их водой втрое больше.

В 8:05 Анатолий Валенитнович будет стоять на проходной, подобно бойцу, заступающему в наряд, а в 8:20 уже вовсю заниматься делами. Товарищ Рябиков – Рябчик, как называли его в школе, а затем и в институте, является одним из ведущих инженеров предприятия. Окончив Государственный университет по специальности «Машиностроение», он не работал по ней около трех лет. Сначала Анатолия прельстили другие занятия и увлечения, да и возможности устроиться инженером не предвещалось для юноши. Он работал в соц. защите, помогал пенсионерам с едой, по дому, затем устроился в автосервис, где и проработал до окончания магистратуры, на которую поступил незадолго до этого. Получив диплом и желанный опыт работы, устроился в сие заведение, на котором и работает до сих пор.

Первые полгода он быстро рос, как специалист, возглавил отдел, хотел ввести новый формат, продвигал собственные идеи и испытывал неистовое желание добавить собственные наработки в конструкцию механизмов. Однако с каждым днем Рябиков все больше понимал, что это не нужно рабочим и еще меньше начальству. Именно поэтому сейчас весь его нынешний труд заключается в удобоваримом, а в особенные дни даже высоком качестве изделий, а также сохранении хорошей рабочей обстановки.

По приходу домой, Анатолий Валентинович сделает еще одну зарядку, к которой привык еще со школьных лет, при сопутствующем настроении даже сгонит с себя семь потов. Как следует отужинав, приняв холодный душ и выпив полтора стакана воды, он сядет читать книгу. К слову говоря, даже не одну, уже на протяжении половины своей жизни магистр технологий практикует академический подход: подобно тому, как в учебном заведении студенты изучают по несколько предметов в один день, он читает несколько книг одновременно. Первая книга читается по пути на работу, нередко дешевый детектив или роман, купленный в ближайшем ларьке, затем вечером идет час на прочтение философской книги, пусть даже в ней будут лишь непонятные и несогласующиеся с мнением Рябикова изречения. Наконец, оставив терзания души, он примется услаждать мозг читая допоздна литературу по инженерному делу, проектированию, физике, астрономии. В дни отпусков, он обыкновенно устраивает экскурс по культурно-спортивной жизни, посещает музеи, галереи, изучает историю, живопись, ходит в концертные залы, летом бегает, зимой ходит на лыжах и безуспешно осваивает катание на коньках.

Молодой инженер

Герштейн Валерий Иосифович, новый специалист, мастер по автоматизации производства. Только окончив ВУЗ, попал на работу, за которую принялся в своем, исключительно неповторимом стиле: высокоэффективный рабочий день, новаторские идеи и все это граничит с катастрофой, неизменной суетой и обилием юмора.

Валерий – молодой человек высокого роста, худой, при этом подвижный и сильный, но даже это не так контрастировало с его внешностью, как невероятный уровень жизненной энергии. Волевых качеств и целеустремленности его хватило бы на несколько людей, а сосредоточены они в одном. Любитель поговорить, при этом довольно часто выражался очень странно, невпопад, а иногда и вовсе говоря загадками, словно в теле 22-летнего разум и повадки мудрого старца из народного эпоса.

Молодой инженер яркий представитель такого типа людей, которые заводят по 6 будильников, чтобы последний каждые несколько минут еще и откладывать. Рябиков напротив, будучи жаворонком, да еще и с многолетней привычкой раннего пробуждения, готов встать еще до будильника. А пока Валерий спит, откладывая поминутно звонящие будильники, Анатолий Валентинович находится в процессе своих утренних процедур.

Согласно внутренним комплексам

Немолодая женщина

Глафира Дмитриевна Архарова – продавец в заводском буфете, немолодая женщина, с синдромом вахтера, которую боятся все: рабочие, инженеры, охранники, а уж студенты-практиканты, являясь главными жертвами, постоянно вступая в неравную схватку с природной стихией – уставшей от всего дамы, безоговорочно проигрывают; и убеждать себя не стоит в возможности иного исхода, переспорил – проиграл еще и как невоспитанный грубиян.

Глафира, однако же, любит читать, чаще всего ее досуг составляют романы и детективы, в них она находит отдушину, в них видит дешевую цену, наконец в них же она видит повод поговорить с Анатолием Валентиновичем, единственным человеком, который даже забывшись, не рискует быть униженным или придавленным несгибаемым авторитетом этой барышни. Будучи человеком тактичным, в обеденный перерыв или при другом удобном случае, он возьмет в буфете булочку, или газированную воду, солоноватого привкуса, призванную очистить его спортивные почки и тело от неспортивного питания и сомнительного качества трубопроводной воды. Разговор их часто неловкий, торопливый. Обсуждая детективы и их невероятные концовки, Глафира дает понять Анатолию, в какой момент следует включиться его суждениям, которые незамедлительно поступают и с инициативностью, небывалой для человека, находящего интересными лишь литературу высокодуховного смысла или практического значения. На вопрос о применимости детективов к его, к самой что ни на есть, реальной жизни, немолодой инженер однажды ответил саркастичным примером, когда всем цехом не могли найти подшипник, о пропаже которого заявил пропитанный животворящей и обеззараживающей жидкостью Григорий Семенович. Необходимую деталь искали около 15 мин, пока она случайно не выпала из рабочей формы Григория, после чего «дворецкий-убийца» незамедлительно и по справедливости закона отправился за станок, нарабатывать норму. Но нельзя не отметить, что при всем этом, их общение было непременной частью жизни обоих. Покупка совершалась независимо от чувства голода, а беседа на всем своем протяжении велась без всплеска негативных эмоций.

Девушка

Молодая практикантка Ирина Сергеевна Бельчина. Девушка, избравшая профессию инженера, находящаяся на пути к получению заветного диплома. Одна из двух девушек в своей учебной группе, что, без малейшего намека на дискриминацию пола, уже является превышающем норму количеством в их специальности. Ее отец, проживавший в другой области был директором крупного концерна, очень горд своей дочерью и убежден, что уже через пару лет она утрет нос многим его коллегам. Вида он разумеется не подает, чем еще больше заставляет молодую девушку страдать и зубрить ночами. Отличница учебы, делающая успехи и на практике, или по крайней мере удовлетворенная приятным отношением и похвалой кураторов. Именной она сейчас испытывает авторитетное давление со стороны Глафиры Дмитриевны.

– Извините, пирожок с повидлом холодный, вы не могли бы подогреть? – со всем чувством такта обратился одногруппник Ирины.

– Милый мой, я ведь не плита, да и ты не в ресторане…Ну давай, давай,  ̶  ответила Глафира Дмитриевна.

В дело вмешалась Ирина, чей характер требовал уважительного к людям отношения, в совокупности с тем, что ей вероятно предстояла та же процедура прошения. Однако, чего студентка не учла, так это спешное ретирование своего одногруппника. Исходя из этого, можно считать, что она спасла товарища ценой собственной головной боли, прерванной появлением Валерия Герштейна, который в свою очередь сам лег на амбразуру. К счастью, будучи приятным и общительным, с высоким уровнем эмпатии, он заслужил уважение Архаровой.

Согласно профессиональной деформации

Наименее молодой инженер

Евгений Панкратович Евпатьев – второй по значимости на заводе инженер, человек с тяжелым, огрубленным многолетним показным трудом и бременем рабочей жизни, характером. Во всех и каждом он видел исключительно неприятные стороны. Его почти что инфантильное поведение при этом, не мешало ему идти по карьерной лестнице, а окружающие нередко принимали его отношение к остальным, за следствие великой мудрости и все же, за его ворчанием было интересно наблюдать. Нередко неистовствуя и осуждая людей, он заставлял даже самых ленивых браться за дело, не терпел опозданий, а непробиваемая меланхоличность Евпатьева превращала завод в отдельное от всего мира царство, которое выпускало наружу угрюмых людей. Если угрюмые справлялись с этим, то жизнь в нерабочее время превращалась для них в сказку.

Главный бухгалтер

Виктор Викторович Сугубов – человек по кличке «завтра будет», и чаще всего эта фраза обретала крайне банальный смысл. Вместо обещанной на утро премии, просто наступало «завтра», то есть лжи не было совершенно никакой. «Завтра будет», так оно и есть. Вне заводской жизни Виктор следует главному правилу своей жизни: «Сэкономил – победил!». Бухгалтер, который больше всего в жизни гордился своим экономическим образованием, готовил и своего сына к поступлению в экономический университет, а жену пристроил бухгалтером в мебельную фирму, уж вместе они скопят все деньги мира.

Заведующая метрологией

Главный метролог Зинаида Карловна Гжзинская никогда не упустит возможности при встрече указать своим детям, которым к слову пошел третий десяток, на неопрятность и отсутствие делового стиля в их одежде. Думается, нет смысла объяснять с каким рвением эта дама подходит к своей работе. Каждая деталь, элемент, должны не просто соответствовать ГОСТам, а являться эталоном, сходиться с золотыми мерами. Все оборудование, по ее мнению, должно быть прецизионным. Любую деталь она могла забраковать и продолжать это делать, пока не появлялись разгневанные операторы ЧПУ, рабочие, инженеры, указывая пальцем в документацию, где в норму входило отступление от оригинальных габаритов и веса. Зинаида больше всего гордилась своими европейскими корнями, считая себя миссионером-просветителем для народа, слепого к идеалу.

Важный друг

Дмитрий Борисович Михняк – университетский друг Рябикова. Циник, каких поискать, а так и не сыщешь. В молодости, увлекшись тяжелым роком, посадил собственный голос, а восстановив перевоплотился в невероятно сдержанного, но до сих пор не избегающего черного юмора, человека. После ВУЗа он почти сразу устроился старшим менеджером в компанию, где подрабатывал еще в годы учебы, сменив кожаную крутку и мотоцикл на пиджак и личный автомобиль. Являя собой наследие вольнолюбия с полным нарушением спокойной жизни, Дмитрий, однако был умен, усерден, а с учетом прошедших лет, стал невероятно спокоен и рассудителен. Важным будет уточнение, что учился он на той же специальности, что и Анатолий Валентинович, но так и не связал себя с профессией.

Спустя несколько лет после окончания института, Дмитрий оказался в среде SMM-менеджеров. Решение было весьма логичным, зная, как он продал разбитую гитару в школу искусств, а измученный тюнингом мотоцикл деду-пенсионеру, а тем более, как смог реализовать продажу целого альбома их «широко неизвестной» группы. За эту историю его посчитали не иначе, как гением маркетинга, а в резюме Дмитрий Борисович, подводя итоги в своей биографии, уточнил: «Панк-рок – мертв».

Абсурдные рабочие дни

   Люди наскоро доставали еду, уставшие, с замылившимися глазами, или гудящими мышцами, а в некоторых случаях пылающими красным цветом лицами. Работа – есть работа. И для Валерия она не стала исключением, но вопреки всем условиям он был бодр, по-своему активен. Автоматизировать линию дело нехитрое, а вот чинить отказывающие в работе, чуть ли не один за другим манипуляторы и станки – занятие куда более увлекательное, подстрекаемое промежутками, когда просто нужно смотреть на работу металлического мастера. Народ на заводе сблизился с молодым инженером. У него был необычайный подход и стиль, оборудование заработало, но сделано это было руками самих рабочих, которых то и дело подначивал Валерий.  Были и ситуации, когда он подобно великовозрастному наставнику, внушал людям невероятное спокойствие, оберегал от выговоров. Особенно примечательным был случай с пропажей партии масляных фильтров и нескольких масляных и водяных насосов.

В обеденный перерыв к беседующему с мастером Валерию вошли двое рабочих, один из которых неловко продвигаясь вперед заявил о пропаже.

– Я вас понял, – в свойственной ему манере, с невероятно живой мимикой и комичным тоном заявил инженер, потягивая энергетик.

– Валер, так ведь, начальство, уже через час, нам кирдык, –  рабочий подставил два расставленных пальца к кадыку так, что тот оказался ровно по середине.

– У вас сегодня еще много работы?

– Да.

– Ну вот о ней пока и подумайте.

– Так, откуда мы ее сейчас сделаем, на складе нет ничего, а если и наскребем, то…

– То и не надо ничего, минут через двадцать-двадцать пять выйдете через черный ход, там пройдете к крыльцу здания в соседний корпус, где прогал в заборе. Наткнетесь на охранника, скажите, что партию разгружать долго через проходную, ну либо, что мы в черную детали докупили, да принесете, – разъяснил Валерий с легкой и хитрой улыбкой.

– А заберем что? Откуда ж нам нарисуется?!

– Не важно, все будет, – он окинул взглядом всех присутствующих, которые потихоньку начали проникаться его спокойствием.

Мужчины вышли, как и было указано, в назначенное время подъехали машины и началась выгрузка. Чуть правее тропинки показалась фигура в форме, то был охранник Игорь, ярый борец с нарушением правил, педантично подходивший к своей работе. При любых других обстоятельствах план сложился бы удачно, но не в случае с Игорем – стражем заводского порядка. Неожиданно для всех наперекор ему, будто из воздуха выскочил человек, по комплекции напоминавший главного организатора всего действа. Один из рабочих, пошедший, что называется «на шухер» утверждал, что диалог состоялся не иначе, как таким образом:

– О, добрый день! – начал непоседливый инженер.

– День добрый, Валерий Иосифович. Могу я узнать, что вы в рабочее время делаете тут?

– Гоняю белок.

– Белок?!

– Да уважаемый, именно их

– Вам не кажется, что немного не тем занимаетесь? Вы в целом понимаете, что говорите? Я доложу начальству, что вы тут…

– Да нет же, понимаете, это ведь белки, помните вдоль соседней улицы поставили деревья?

– Давайте ближе к делу.

– Ну да тут иначе и никак не разъяснишь, сочтете за сумасшедшего или лентяя. Слушать вы меня не хотите, а между прочим вашу же работу делаю, это еще кто к начальству жаловаться пойдет! – без лишней агрессии, но утвердительным тоном заявил Валерий, уже и сам будучи убежденным в собственной легенде.

– Мне уже интересно становится, – с ухмылкой ответил Игорь, –  я готов выслушать.

– Так вот. Дело в том, что давеча посадили деревья вдоль аллеи, что вдоль соседней улицы, и насажали-то вдоволь. А вот чего не учли, так это природу, понимаете ли. Белки там завелись.

– Вы серьезно? Они по-вашему, как паразиты?

– Да нет же, понимаете. В двух кварталах отсюда парк есть. Деревья хвойные, а красивые какие, не могу. Пока учился, не до этого было. Да и сейчас работа, ну сами понимаете. А ведь долг, работать надо! Вы согласны со мной? Уж вам ли не знать.

– Д-да, – качая головой из стороны в сторону, с неуверенным тоном ответил Игорь. Такая подача свойственна всем, кто злился, хотел по скорее отделаться от Валерия или был не согласен с его позицией, но незамедлительно оказывался окутан диалогом и, будто против своей воли, принимал его позицию, буквально не мог ничего противопоставить.

– Ну так и вот. Возили значит деревья, а там праздник же был, ну собственно к нему-то и возили. Как всегда, не успели все сделать за ранее, понавезли чего попало. А в довесок еще и центр перекрыли, там не то шествие было, не то увеселительные мероприятия. Да собственно водилы-то коло парка и встали. Ну вышли пока все не окончится, да к этому моменту белки понаползли.

– Ну а дальше-то что?

– А еще говорят, что часть деревьев с леса местного напривезли на скорую руку, ну да там живности не менее того. Вот собственно и озверели они, хотят вернуться назад, а дорогу они знают, что ли? А вот вдоль завода стоят у нас деревца, да кусты, красота неописуемая. Я бы по-честному, если бы не станки, ходил бы территорию осматривал, как Вы. Вы же большое дело делаете, да только вот жаль, сил на все не хватает. А я Вас не выдам, слово даю!

– Да, о чем же вы! – уже догадываясь к чему ведет история, почти панически вопрошал охранник.

– Белки, значится понаприбежали, – и говоря это, он во все стороны как мог жестикулировал, играл бровями и то и дело, менял интонацию, — прибежали и давай по деревьям туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда, — и он вновь продолжил тыкать пальцем чуть ли не в нос охранника, да так, что у последнего аж глаза следили лишь за пальцем, подобно увлеченному игрой коту.

– Так, ну и!!!

– Ну и мешают понимаете, шум создают. У начальства окна выходят прямо во двор, уж зам глав. инженера говорит, что на них отвлекается. Одни налюбоваться не могут, другие шум не терпят, говорят, мол хотели бы пол шум работать, стояли бы у станков. А рабочие понимаете, белок-то кормят, сами не доедают. А потом, за станок встанут, продолжат все о них же. А люди ведь опасным делом занимаются, их хвать инструментом и пальца нет, и белку покормил и аппаратуру заодно. Это уж я молу, что собаки их почуют, такого начнется: и лай, и беготня, и не дай Бог, если поймают.

– Справедливо.

– А Вас ведь из-за такого пустяка проблемы будут, а? Тоже верно?

– Тоже верно! -податливо и чуть не в слезах согласился Игорь.

– И по-другому, вот как мне надо было справиться с проблемой? Заявить начальству? Своему? Вашему?!

– Нет-нет, все верно! Я приступлю к обязанностям, укажите место средоточия пушистых анархистов.

– Пойдемте…

К приезду начальства склад был полон, белок было пусто. Все рабочие оказались вне зоны риска, а охранник был спокоен тем, что его работу выполнил Валерий Иосифович, благородно прикрыв своего стража.

Немногим позже

– Садись-садись, – обратился Анатолий Валентинович к Валерию. — Не буду томить в ожидании. Как ты обставил дело с охраной я слышал, а как появились фильтры видел.

– Не могу знать, о чем вы говорите.

– Не ерничай, не увиливай, я тебе друг, даже больше, чем ты думаешь. Так вот, –продолжил Анатолий более доброжелательным тоном, — ты как их нашел-то, где откопал?

– Да, тут проблем особенно и нет никаких, кого попросил, кому помог, так и получилось.

И перед Валерием пронесся галопом стандартный для его жизни эпизод с телефонными переговорами. Сначала он обзвонил своих ближайших друзей и знакомых, но часть не ответили сразу, а те, что смогли, не имели возможности помочь. Недолго думая, он набрал последний номер, а именно своего приятеля по летней практике, с которым в свое время наладил хорошие отношения. Быстро договорившись на счет махинации, которая окончится должна была немногим позже. Парень этот заведовал складом неподалеку, читай у конкурентов. Обговорив все со сторожами, да своими подчиненными, он в скором времени перезвонил Валерию. Дело обстояло почти идеально, за исключением отсутствия транспорта. Именно поэтому наш герой обратился за помощью к лицу дальнему, а именно  ̶  однокурснику его старшего брата. Уже немолодой человек с полгода трудился в собственной пекарне, пока находящейся в стадии безызвестности. Арендовав пару газелей, он направился контролировать описанное ранее действо. И никто в накладе не остался. Валерий поговорил с Глафирой Дмитриевной, с которой на удивление многих довольно быстро наладил контакт и заработал почти такое же уважение, что испытывалось к Анатолию Валенитновичу. Ей обещалась поставка выпечки высокого качества и удобоваримой цены, а однокласснику постоянный клиент, заказывающий немалые партии. Оплату же за «тихий вынос» комплектов с соседнего завода произвел Валерий из общего бюджета, принеся упаковку конфет и вино к бухгалтерше, которая вписала в расходы сумму, выделенную на покупку хлеба и прочих изделий в пекарне, приуроченную к приезду начальства и последовавшему за этим банкету.

Депрессивные будни

  Рабочие учтиво поздоровались с Глафирой Ивановной, прошли как можно быстрее, за исключением одного новенького, незамедлительно попавшего в опалу. Через час жертвой стал практикант, недовольный качеством местных изделий.

– Практикантов гоняете? – поинтересовался подошедший Анатолий. — Они у вас быстро в форму приходят.

– Да уж не надо Анатолий Валентинович, ну я с ними как могу, — она подала ему свежеразогретый, пышущий паром и приятным ароматом пирожок, на который Рябиков подул три раза.

– Да я понимаю. Звонил он вам?

– Сынок-то? Звонил, куда же денется, занятой вечно, молодец мой.

– Работает все там же?

– Угу, да ведь женился! Я вот только недавно с их свадьбы, — Глафира Дмитриевна опустила глаза, немного нахмурилась.

– Что-то случилось?

– Нет, не думаю.

– Вы быстро вернулись оттуда. Не уж-то невесткой недовольны?

– Да я много чем недовольна, Анатолий Семенович, но это меня не касается уже. Он счастлив и я за него счастлива. Сынок для меня все. Да и я там, что ему буду глаза мозолить.

– Ну зачем вы так.

– Шучу конечно, — с угрюмым взглядом почти прошептала Архарова.

В это время из коридора послышался громкий и оживленный спор.

– Студент, достал, да сколько можно уже? Твоя бригада, совсем уж, хоть стой, хоть падай! – заявил Евпатьев.­ ­­

– Искренне хочу понять, о чем вы, да только не могу. Поверил бы, да только в цеху последний раз вас видел, когда премию раздавали, – с непривычной горячностью ответил Герштейн.

– Вот вы все с работы по вылетаете,  ̶  в это время Валерий подбирал в голове своей максимально обидные слова. Горячность на тот момент не давала достаточно острой речи протиснуться наверх. Импульс внутри молодого инженера подстрекал сказать уже любую колкость, наподобие: «И улетим, а вы тут ползать останетесь», но часть его стойко не давала пройти не единой из этих фраз, и он также стойко терпел. – И постарайтесь не опаздывать, вас Анатолий Валентинович за руку что ли приводит? Почему один вы непременно задерживаетесь или начинаете посторонними делами заниматься с персоналом? – но Валерий уже ничего не отвечал и даже ни о чем не думал.

Столько раз Герштейн объяснял уже, что отвлеченные беседы и занятия помогают к моменту реальной работы быть максимально продуктивным, это понял и Анатолий и все в цехе, это доказывали цифры и расчеты, это же отрицал Евгений Панкратович. А уж вопрос опозданий, это следствие ранее изложенной мысли о природе пробуждения, которая как известно весьма сильна и отрабатывается годами.

Рябиков отвлек внимание Евпатьева на себя, давая молодому специалисту отдохнуть от немолодых осуждений. Вернувшись он застал диалог немного удививший его.

– Валер, нужно тебе девушку, ̶   утвердительным, но при этом приятным и добрым тоном сказала Глафира Дмитриевна.

– Позвольте поинтересоваться почему?  ̶̶   удивленно спросил Валерий и посмотрел на своего коллегу.  ̶   Я просто, когда без транспорта быстрого, то будто на черепахах, а девушка меня не довезет быстрее.

– Я в этом не советчик, как ты понимаешь, ̶̶   рассеяно и с иронической веселостью сказал Рябиков.

– Не в этом дело. Ты поищи себе подругу, хорошая чтобы была.

– Да это понятие растяжимое и туманное, найти, да и чтобы хорошую. Глафира Дмитриевна, вы меня посылаете за черевичками, да в магазин, который только спецовкой торгует.

– Вот поищи, попробуй, а ближе к делу я тебе помогу. А девушка тебе тем поможет, что в голове может порядок наведет. Ты вот думаешь сейчас, что умный самый, что ответственный, что взрослый. Это может и так, но стоит тебе жить не одному начать, так сразу почувствуешь, что не так делаешь.

Не то, чем кажется

  Вечером, читая книгу, Анатолий задумался, как это иногда бывает о своей жизни. Конечно же это произошло не с наскока. Это не представляло собой внезапное озарение или припадок.  Вот уже неделю он, впервые за долгое время, продолжил читать роман вечером, откладывая философские искания конкретного направления и переставая штудировать уже изрядно потрепавшую его глаза электронную версию книги по робототехнике, большого ума человек отдал себя художественной литературе. Немолодой инженер, прослеживая путь главного героя и второстепенных персонажей, начал задумываться над моралью их поступков, мотивацией.

Рябиков набрел на мысль о молодости. Перед ним пронесся эпизод, когда он впервые увидел Михняка, который с лицом человека, всю ночь боровшегося с алкогольным монстром, сам стал пьяным чудовищем, а к утру лишь наполовину преобразился в человека. Буквально на первый же день занятий, он сидел с мутной головой и безучастными глазами. Многие вокруг него шарахались, кто-то хихикал, даже сам Анатолий не знал, что и думать об этом человеке. Иронию ситуации придал их куратор в своей приветственной речи, когда задал вопрос о сути машиностроения и люди, кричавшие ему ответы, получали лишь неудовлетворение. Дело пошло туго, но Михняк, еле подняв руку, смог дать верный и исчерпывающий ответ: «Людей делать рано, будем делать машины». Немногим позже, на первом же занятии по физике, первым, кто смог дать ответ преподавателю был Дмитрий, та же история повторилась на лекции по философии. Анатолий с радостью вспоминал эти моменты, которые подобно новому фонтану забили в его разуме, извергая потоки мыслей и цепочек, приводящих к разнообразнейшим эпизодам жизни.

Он вспомнил, как пришел на завод, тот самый завод, ставший центром его жизни на долгие годы. Евпатьев неохотно рассказывал о делах предприятия, почти не обращался к Анатлолию и не смотрел даже в его сторону. Следующие несколько недель отношение лучше не становилось. К счастью Рябиков не имел желания угодить всем, хотя ему лестно было восхищение окружающих и приятно радушие, а Евпатьев скорее оттенял происходящее. Годами они притирались друг к другу: многие рабочие и инженеры старой гвардии ушли на пенсию, другие предприятия, осталась лишь небольшая группа от той, что была. А спустя еще некоторое время Евгений Панкратович проникся, казалось бы, ни с того, ни с сего уважением к Анатолию. На самом е деле, это вполне объяснимо и многие из нас сталкивались с холодным поведением, придирками, упреками от людей со сложным характером или нелегкой судьбой, но именно им Вы вполне вероятно нравитесь, возможно в Вас они видят потенциал и хотят, чтобы вы его раскрыли, отфильтровывают недостатки и плохие привычки своим способом. Есть и такие личности, которые по самым разнообразным причинам видят смысл в отстранении от других, но невольно к людям тянутся. Трудно сказать, что служило первопричиной изменения в поведении Евгения, но это произошло и закрепилось на все последующее время. В настоящем же, Рябиков понесся дальше в свои мысли, почти не заметив, как они постепенно перетекли в сон. Забег по коридорам памяти прошел успешно.

Немногим после ранее изложенных событий он шел мимо литейного цеха и зашел прямо туда. Манипулятор, призванный заменять человека стоял в разбитом состоянии, так как его давно не обслуживали, второй был почти в разобранном, элементы его уже давно уплыли наружу в океан спокойной жизни, где они приносили меньше пользы производству данному и лицам данным, но материально их обеспечивали и возможно требовались более в других местах. Расплавленный металл переливался в тигель, огненные искры разлетались от него, содержимое лилось, будто магма, в момент падения привлекая все внимание непривыкшего глаза.  Неподалеку двое мужчин в рукавицах и без защитных шлемов отливали конструкцию, искры летели и на них и жар стоял неимоверный. Среди трудящихся проскакивали другие, секретарша и несколько практиканток с куратором юрко, но не робея перед красными потоками проходили между рабочих мест, будто просто шли в жаркий день по проспекту. Валерий уже бывал и в этом цеху и в подобных, но именно сейчас в особенной степени возникло у него чувство волнения перед высокими температурами, больше прежнего его поразили люди и их самоотверженная работа, их невероятно смелые движения и чувство обыденности во всем происходящем.

Все так же

Начальство было довольно работой оборудования и крайне недовольно персоналом. Ряд технических прорывов и экономическое реформирование привели к решению сократить большую часть рабочих мест. Первыми вступились за людей Рябиков и Герштейн, сильнее ощущавшие груз ответственности, так как отвечали за автоматизацию и роботизацию.

Слухи расходятся быстро, слух о большом сокращении и конфликте между начальством и двумя инженерами, пусть пока и не приведшему почти ни к чему, разнесся моментально. У буфета стоял Евпатьев и, ввязавшись в разговор, с небывалой оживленностью слушал.

– Боюсь я за них, – заявила Арахарова.

–За кого? – спросил Евегний Панкратович.

– Да за Валерия Иосифовича и Анатолия Валентиновича. Я не хочу, чтобы Семеныча увольняли и прочих. Народ-то по увольняют, железяки эти поставят. Мне сын-то рассказывал, так в стране в одной несколько тысяч человек без работы и остались. С другой стороны, может оно и к лучшему, что всех уберут отсюда, хоть бы делом другим занялись, мало ли, семья, дети, работа какая, другая. Да и эти, нарисовались, встали в стойку, а что делать и не знает никто.

– Работать людям надо.

– Что своим здоровьем платить и всю жизнь на это? Как мы?

– Да, с чего бы нет?

– Эгоист ты.

– Эгоист…Эгоист. Ты называла меня так потому что я сейчас не поддержал тебя. А ведь, если заглянуть в корень, мы с тобой увидим одну простую истину. Не бывает эгоистов. Их просто не существует. Эгоизм может проявляться по отношению к тебе с моей стороны, но эгоизмом он будет только для тебя.

Через четверть часа к Глафире Дмитриевне подошел Валерий.

– Извините, – вмешалась молодая девушка в разговор, — а у вас больше нет воды той, с оберткой желтой?

– Милочка, все разобрали.

– А так вот же они? Разве нет?

– Милочка, вы на завод пришли, тут работать надо, путь воооон туда, – и Архарова указала пальцем на дверь. Однако, посмотрев на недовольное лицо Герштейна, сменила гнев на милость. – Да держи-держи, буду для тебя всегда откладывать специально.

– Вот, вы меня постоянно учите, какие дамы хорошие, – сказал, недоумевая Валерий, — а сами их бичуете.

– Да жалко мне их, понимаешь? Вот мямлит стоит, себя не уважает, а кричать бы начала, значит меня не уважает. Подошла, сказала, мне вон такую-то воду, такое-то название – все. Их не я, так жизнь потреплет, а она поверь мне, это делать любит. Я честно тебе скажу. Хочу у всех еще и желание отбить сюда идти, а коли придут, то оставаться. Ищите себе ребят место другое какое, цените вы себя сами. Трудиться и убиваться – дело разное.

– Учтем, постараемся.

– Вот тебе кстати и подруга, ты за нее уже и вступаешься не в первый раз.

– Учтем, разберемся, — и Валерий ушел обратно в цех.

Все не так однозначно

В числе заступившихся за сохранение рабочих мест был и Евпатьев. Он отчаянно пытался помочь в этом деле, и вместе с Герштейном и Рябиковым отправился в отдел кадров.

– Я буду составлять им протекцию! – заявил Герштейн.

– Так вы теперь юрист? –  язвительно выразил интерес начальник кадрового отдела.

– Я знаете ли, кто угодно и говорить мне вроде бы не запрещено.

– Валерий Иосифович, – полушепотом обратился к нему Евпатьев, – таким подходом далеко не уедем.

– Могу Вас поздравить, ваш талант быть кем угодно скоро пригодится, – Продолжил кадровик. – Хотя, быть может и нет. Решение принято, люди через некоторое время будут в поисках нового места. Не все.

– Ну конечно не все, да и не так скоро. Тут без людей, все равно, что без инструкций, –перебил Валерий.

– И все же, решение принято, заявляю еще раз.

– Ну вот вы сами подумайте. Куда люди денутся? – парировал Герштейн.

– Вот именно. Тут некоторые всю жизнь этому посвятили, – Поддержал Евпатьев. – Что делать будете?

– Возможно будем, – желая утихомирить обоих, продолжил начальник.

– Что делать будете, когда линии встанут? Когда работать будет ровным счетом НИЧЕГО?

– У нас скоро пополнение будет. Тут не только Вы автоматизировать производство можете.

– Это верно. Да вы подумайте, какая репутация будет, а? Столько людей уволено.

– Да нам в этом городе репутация не критична, мы не этим людям продаем. Тут не возьмут, в соседней области примут.

– Вы верно шутите? – воскликнул Евпатьев. – Народ должен работать. Куда пойдут-то?

– В другие места, люди предприимчивые. Евгений Панкратович, не волнуйтесь, как сами место найдете, так сразу.

– И меня уже в шею гонят. Ну ты посмотри. А чего так мне сказали сразу? Привилегии нечто какие вспомнились?

– Вы приказ первым увидите, смысл молчать какой? -ответил кадровик.

– Извольте причину тогда объяснить.

– Да все просто, ваша специализация и опыт работы тут уже ни при чем. Можете остаться конечно, но деятельность иная будет.

Евгений Панкратович и сам понимал, что работа ему уже не светит, но искренне был этому рад. Пенсия и внуки ждали его, но заступиться за людей он посчитал своим моральным долгом. Одной из его идей было отведения огня на себя, быть может, что начальство удовлетворилось бы увольнением единиц, вместо сотен.

–Железо, все еще железо! – перебил обоих Герштейн. – Без человека оно не заработает. Как скоро прибыль отобьете? Не рано ли?

– А как скоро нам вернут недостачу? Сколько там уже ваши унесли? Да скажу прямо, украли.

– Наши унесли, да потому что норму сделали, даже две-три. Люди свое дело знают. А вы вот своими слухами только ухудшили положение, вот народ и полетел.

– Производство стоит, по-вашему, только от того, что слухи. Детали уносят, от того, что лишние, видите ли. Да только представьте, Валерий, что в соседнем цеху увидели, услышали, узнали, как вынесли то, другое, как половина линии разобрана уже, так и сами порастаскали. Да, на одном участке сверху нормы сделают, да унесут, на другом норму сделают, да пару возьмут, на третьем уже до конца рабочего дня не останется ничего. А каждый вот так разбирает, со складов прикарманивают, так и вовсе не остается.

– А-то же вы…– разгорячившись от обиды, начал было Валерий, но неожиданно успокаивающий взгляд Евгения Панкратовича сгладил острый момент. – Что же думаете от станков меньше полетит? За ними, если не следить, то и не останется ничего. Тут починить, тут назад ввинтить, тут если не работал руками. А брак он выдает похлеще, чем когда-либо. Тут рука человеческая нужна.

– Давайте так, господа. За людей значит переживаете? Так ответьте мне, не жалко вам их? Труд ведь это все, местами непосильный, молоко за вредность, зарплату за молодость. Металл льют, станки гремят. Кому что не дай Бог оттяпает еще, а суммарно, сколько накапливается усталости.

– Знаю я вашу о здоровье заботу, да только вот пускай комиссию соберут. Мы многие месяцы первыми были. Жалобу, если надо будет подадим.

– И люди просто так не оставят, – подхватил Евпатьев.

– Так что пускай там комиссию собирают, проверки назначат, тогда разберемся-продолжил Валерий. — Не решено ничего, не говорили бы с нами тогда.

Оба инженера вышли из кабинета с краснеющими от напряженного разговора ушами и начинавшей болеть головой. Навстречу к ним почти выбежал Рябиков, весь взволнованный: «Как же вы? Что без меня-то?»

– Разницы особой не случилось, Анатолий Валентинович. Протекторат из нас тот еще. Ну как смогли время добыли.

– Будем пользоваться тем, что выиграли, – как мог ободряюще сказал Рябиков.

– Просто так не оставят. Это я вам говорю, – предостерег Евпатьев, – но и мы в долгу не останемся.

Без боя никуда

  Продолжительные и основательные разбирательства, письма, жалобы возымели эффект. Без боя инженеры и рабочие не сдались. Стала собираться комиссия, решения уже нельзя было принять с наскока и без боя.

Два противоборствующих лагеря. Один лагерь нам хорошо знаком, к нему разве что стоит добавить несколько акционеров и их юристов. А вот состав другого будет изложен. Разумеется, почти все начальство, новоприбывшие инженеры, а также часть рабочих, на долю которых выпали починка и обслуживание роботов и механизмов. За сокращения выступил главный бухгалтер. Личный интерес просто не мог оставить его в стороне. Меньше будут уносить, если не сказать совсем, а на издержки производства в их новом варианте будет уходить куда больше денег. Закупка дорогостоящего оборудования, его установка и т.д. Теперь вместо того, чтобы выкручиваться и пытаться сохранить деньги для завода, он манипулировал суммами в свою пользу. В разрушающейся среде Сугубов просто хотел уцепить как можно больше кусочков и удрать. Главный метролог Зинаида Карловна ожидала нового сверхточного оборудования, однако побаивалась, что его не будет и количество брака будет в разы выше, чем до этого. Часть рабочих уже просто от бессилия и злобы решили уповать на закрытие завода. Архарова тоже была за это, но исключительно с благими намерениями, одних от рабского труда избавить, другим помочь сохранить рабочие места.

Так как проблем было все больше, было решено подставить рабочих, а заодно и инженеров. Было заявлено о ряде краж оборудования, всплыл случай с масляными насосами. А в довесок произошел крайне неприятный казус. По людям пошел слух о куда более спешном закрытии завода. Одного из низших руководителей заставили уволить нескольких рабочих и натолкнуть на кражу. Иными словами, намекнуть, что в качестве утешительного приза разрешается стащить оборудование.

Герштейн и Рябиков возвращались со смены, они вели разговор с мастером из соседнего крыла. Вдруг Валерий вспомнил, что ему нужно было сдать на проходную документы по поверке и они втроем пошли назад. Проходя через закоулок, они наткнулись на картину отчаянной смелости: один рабочий средних лет и несколько его приятелей пытались вынести оборудование прямо со клада с западной стороны здания. В общем-то нового в этом ничего не было, эта часть склада была негласно, но специально отведена для рабочих, которые негласно, но специально отводили душу тем, что забирали «ненужные» там вещи. Мест таких на территории было несколько. Однако вследствие участившихся случаев краж и нехватки элементов и оборудования, стоило быть аккуратнее. Увидев двух инженеров, мужики попятились назад и убежали на склад, а далее выскочили, как мыло из рук. Один лишь рабочий средних лет, принявший на себя несопоставимую ношу, остался как вкопанный. Валерий и Анатолий поспешили на помощь к бедолаге, но осознав, что груз был тяжелее, чем казалось, отправили мастера найти надежного человека для подмоги, да и не знали, как внести на склад случившуюся прямо здесь массу, так что прикладная мысль была бы в их компании не лишней.

– Вась, ну ты чего? – скорее задавая вопрос о возможности попасться на глаза, так еще и не унести ноги, выдал молодой инженер.

– Ну как видишь, что поделать уж, -отвечал рабочий. – Нас сегодня на мороз.

Минут через 10 мастер вернулся с Григорием Семеновичем.

– Вот это он привел, – заявил Герштейн все более забавляясь ситуацией. – Семеныч, ты главное не перепутай, нам это внутрь надо.

– Да вы из меня того, нечто вам…Я собственно когда и …Да и как, а оно и того подавно, ну вы …. – выдавал каждые 10 сек из себя Григорий.

– Ух Семенч, купил бы словарь, да что там, я тебе куплю. Ты нам подсоби только. Мы дураки высокообразованные, набитые опилками из знаний.

– Не иначе, – поддержал Анатолий.

-Дак тут вот так и вот так, – подкрепляя жестами объяснил Семеныч,  ̶  а ты тут возьмись, да и вот тут, – вся компания незамедлительно принялась за дело.

– Валер, тебе не кажется, что камера работает? – спросил Рябиков.

– Не знаю, вы вроде говорили, что они отключены уж много лет.

– Да-да, – подтвердил Василий.

Через считанные минуты дело было исправлено. Герштейн обратился к своему наставнику с шутливой фразой, что их появление не иначе как божественное проведение, а Семеныч – ангел-спаситель. Затем, как это часто бывает с Герштейном перескочил дальше на вопросы о религии и вере, на что Рябиков заявил, что даст ответ не меньше, чем за несколько выпитых рюмок и при более спокойных обстоятельствах.

Хмель дает разговориться

  Их сидело трое: Герштейн, Рябиков и Михняк. Они горячо спорили и обсуждали, как это часто бывает почти незначительные, но так затягивающие пьяные головы.

-Для примера, -продолжил Валерий. -Учился с моим братом парень один. Умным был, но скорее усидчивым, любил учебу. В ВУЗах, например, предлагают простую схему, мол отличник, да еще и статьи пишешь, вот тебе стипендия и надбавка за «академические достижения». Добавляют обычно, что преподаватели некоторые столько получают. Ну вот и получал он тысяч по 15. Прошли года, народ уж работал, дипломы получил, кто так и пошел, кто переменил деятельность, ну положим, как Дмитрий Борисович, да только вот парень этот на зарплату такую же и жил. Вот недавно только пекарню открыл.

– Пекарню? – с нескрываемым удивлением спросил Дмитрий. – И как дело пошло? Не просто, знаете ли заработать на хлебе-то, ну так сказать, чтобы на хлеб хватало.

– Да дела у него неплохо пошли, с недавних пор, – Валерий немного улыбнулся, вспомнив свежий в его памяти эпизод с аферой.

– Я не говорю, что сила в ВУЗе. Сила она в старании. Видишь, он пекарню открыл. А там может, что освоит, – объяснился Рябиков.

– Да дело-то не в усердии. Это само собой понятно. Но времени сколько ушло? А сколько бы еще так сидел? И что ему дали вот эти его «денежные оценки»? Хороший человек, а столько проблем, – продолжил Герштейн.

– Ну может и ошибся, да дело в том, чтобы найти себя, хоть бы и лет в пятьдесят, не проблема,  ̶  настаивал Анатолий Валенитнович.

– Да…Да и как сам видишь, – в дополнение к словам друга говорил Дмитрий, — тут и не интересуйся учебой, и занимайся в скользь, не угадаешь. Хотелось бы мне ответ четкий дать, что нужно делать и как учиться или отплясывать от обратного, да ответа нет. Немного погодя, Михняк продолжил: «А вообще, думаю правильно он поступил! Никогда ничего менять не поздно. Я разве по специальности пошел? Сами увидите, и я свое дело открою. Собственно, прямо сейчас этим и займусь.». Попрощавшись с друзьями, он воодушевленно ушел.

Сила воли

  Слегка захмелев, Рябиков признался, что его молодой подопечный очень напоминает ему деда. Согласно историям бабушки и родни, так как сам дед ничего не рассказывал, да и бабушка о годах войны говорила с трудом, Анатолий Валентинович помнил и почитал своего предка, как истинного героя. В годы второй мировой тот был восемнадцатилетним юношей. Добровольцем он записался в армию и попал в танковый полк, там проявив изрядную смекалку и отвагу был направлен на курсы командира отделения, то есть танка. Вследствие ряда ужасных и трагических обстоятельств, он уже через год командовал целым взводом. Их лейтенант был убит, а другие сержанты контужены. На Сергея Митрофановича Вознесенцева (дед был по материнской линии) легла ответственность сразу за три экипажа, нескольких раненых, а также деревню с ее жителями возле которой велась оборона. Вознесенцев оказался прекрасным командиром и тактиком. Решающий контрудар, лобовая атака двумя танками и заход с левого фланга третьего своей отчаянностью, точностью повергли противника в ужас и тот отступил несмотря на численное преимущество. Будучи маленьким Анатолий Валентинович однажды решился спросить у деда, как тот справился с такой задачей и тем грузом ответственности. На удивление он получил ответ: в те дни Сергею Митрофановичу было некогда думать о душевных терзаниях, о принятых им решениях и тяжелой доле, его заботили люди. Ради них он позабыл обо всем, давал им надежду и энергию своими действиями и манерой речи, этим Герштейн очень похож на молодого командира Отечественной войны. И несмотря на то, что из-за условий жизни лицом Вознесенцев уже тогда походил на тридцатилетнего, действительно тяжело ему стало уже после войны. Из этого последовал вывод, что жалеть или наоборот радоваться инженеры будут уже потом, когда хоть что-нибудь сделают.

Все гораздо лучше

  Недолгое время спустя, Глафира Дмитриевна была довольна как минимум тем, что Герштейн наконец остепенился. Он был совершенно собран, голос его будто стал грубее, но не потерял приветливости. Валерий вновь обрел жизненные силы и доброту взгляда, которые еще не давно постепенно терял, борясь за людей. Желание помочь рабочим, восстановить справедливость в купе с новыми жизненными радостями дали толчок его внутренним ресурсам и потенциалу. Ей было спокойно на душе от мысли, что он будет счастлив и не один, даже если завод закроет перед ними двери. Более того, она надеялась, что Валерий сам оттуда уйдет.

Анатолий Валентинович Рябиков получил второе дыхание жизни. Сначала следя за работой и успехами Герштейна, теперь же помогая ему и своим людям. Его маленькие привычки наконец сослужили хорошую службу: в тяжелые и депрессивные дни они чувствовал себя, как рыба в воде, распорядок дня не давал отвлечься, а чтение напрочь убивало тоску. Кроме того, желая быть максимально полезным и негодуя, что недавно в схватку с начальством вступили Герштейн и Евпатьев, пожелавшие отгородить его от проблем, развернул на полную свою кампанию против решения руководства. Он обзванивал всех своих знакомых, друзей, одногруппников, обращался к юристам и прочим. Рябиков давал мощнейший отпор каждому указу начальства и отбивал каждое увольнение. В одну из таких встреч, он увидел свою однокашницу, работавшую уже много лет в департаменте, именно она помогла в этой «бумажной войне» и сыграла одну из решающих ролей.

Дмитрий Михняк за этот период открыл собственную фирму, в сферу услуг которой входило почти все и искренне надеялся привлечь на свою сторону как можно больше хороших специалистов. Как только об этом узнали Архарова и Рябиков у них незамедлительно возник план на случай увольнения Валерия. Этому болтуну уж точно нашли бы место в фирме.

Возмутительно быстрый финал

   В максимально сжатой форме итог плохой – сокращение произошло. Однако если расписать дело полностью, открываются приятные детали. Для начала, сокращение провели уже совершенно другие люди. Благодаря общим усилиям, завод проработал еще полгода, пока не пришло новое руководство. Бумажная волокита привела к тому, что никто уже не стал разбираться.

Глафира Дмитриевна уехала к сыну в гости, а через месяц поселилась в соседнем районе. Как и ожидалось, обладая сильным и независимым характером, она не стала досаждать сыну, не оказалась для него обузой. Взяла на себя ответственность сидеть с внуками. С арендой ей помогал сын, Архарова устроилась заведующей продовольственным складом благодаря рекомендациям с завода, непробиваемому характеру и связям невестки. Через три года упорных самостоятельных занятий, она написала свой собственный детектив, который через год оказался на прилавках магазинов.

Анатолий Валентинович часто навещал Архарову и ее внуков, однако жить вместе они не стали. Уйдя с завода по собственному желанию, он открыл себя с третьей, до этого момента вообще не известной ему стороны. На старости лет он начал путешествовать. Копить деньги и ужиматься он перестал, а спустя несколько лет осел жить в Англии, встретив там боевую подругу из департамента. Изрядно потрудившись, она впервые за несколько лет отправилась в отпуск, но после этого на родину она возвращалась только в гости. Рябиков начал преподавать философию, а также вел кружок робототехники в местной школе. От своего невроза он почти избавился, лишь изредка трижды постукивая мелом по доске.

Михняк, как было сказано ранее открыл собственное дело. К нему на работу перешел Герштейн, уволенный начальством в отместку за его негодование. Каждый год Валерий достигал все больших успехов. Потенциал его разговорчивости можно считать раскрытым. Его девушка – Ирина Бельчина, та самая практикантка, ныне дипломированный специалист, который больше не гонится за похвалой, но работает куда более усердно. К моменту сокращения она еще ничего не знала о происходящем, практика была закончена, а работа предстояла только через год. Получив диплом она без труда устроилась кладовщиком в строительный магазин. Но уже через год стала успешным программистом. Часть людей, попавших под сокращение они с Валерием устроили на концерн к ее отцу. Командировки в другую область дело тяжелое, но люди оказались благодарны. Часть уволенных устроились к Дмитрию Борисовичу Михняку.

Евгений Панкратович, как и обещался, стал сидеть с внуками. Пользуясь старыми связями устроил оставшихся на близлежащие предприятия. Те же, кто сохранил свои рабочие места, не сохранили станки и роботов. Предприятие накрылось. Евпатьев часто, проходя мимо завода, смеялся, почти искренне, но все же был глубоко разочарован случившимся.

Зинаида Карловна не могла поверить своему счастью, когда привезли прецизионное оборудование. Однако в работу его так и не включили. Привезли высокоточные измерительные приборы, к которым она приставила «охрану» в период, когда все, лежавшее без присмотра приватизировалось. К ее ужасу, саму Зинаиду вскоре заменили единственным хорошо работавшим роботом, и она осталась за стенами завода. В издержки производства превратилась она. Именно поэтому Гжзинская отправилась на историческую родину, прихватив с собой внуков и детей, где провела год, после чего вернулась и основала католическую школу неподалеку от своего дома. Там она преподавала все, в том числе и то, как заставить левшей писать правой рукой.

Сугубов в период смены руководства собрал наибольшее количество денег, какое только мог себе позволить. Заметая след от себя, он создал такую цепь бумаг и правок, ям в документации, что на 50 процентов стал виной окончательного сокращения персонала. Его сын стал экономистом, вместе они вложились во все известные валюты мира.

Охранник Игорь, спустя десять лет, стал начальником службы безопасности в одном банке. До сих пор он подозрительно смотрит на всех животных, а дома содержит трех белок и тщательно изучает их поведение.

1

Автор публикации

не в сети 4 часа
Кирилл Сапроненко25
Комментарии: 3Публикации: 13Регистрация: 11-10-2021

Другие записи этого автора:

10

Сны ...

10

Не спасайте творцов ...

10

Скитания ...

21

Про ракеты ...

Добавить комментарий

Поделись публикацией и получи баллы:

Авторизация
*
*
Регистрация
* В написании логина допускается использование только латинских букв, а также цифр.
*
*
Пароль не введен
*
Генерация пароля