Держать тебя за руку…

Добавлено в закладки: 0

 

(предновогоднее, P.S. к «Ангелы встречаются…»)

Он терял её, думал, что насовсем, но вдруг обнаруживал в самых неожиданных местах. Последний раз он нашел её в морозильной камере холодильника, записка пристала к пачке пельменей. Он ума не мог приложить, как так случилось?

И всё совпало: Percy Faith, вещь Dream your dream, найденная записка, настроение, канун Нового года. И он решился, и достал сотовый телефон.

Где-то в отдалении мелькнули фантомы мыслей: «Родителей поздравил, тут я свободен», «Машина опять в ремонте», «В гости опять не поеду, скучно», «Новый год без Дарьи. Бездарно…», «С проектами все ни шатко, ни валко», «Все как обычно, ни то, ни се».

На прихотливо свернутой звездой салфетке имела место каракулевая надпись, до сих пор неряшливо засеянная крошками пирожного: «Позвони мне» и цифры.

Курица в духовке. Фрукты. Мороженое. Есть еще буженина по-царски. Кофе есть. Ликер какой-то дамский, сладкий. От Сережи Леонтовича остался какой-то драгоценный французский арманьяк.

«Приглашу её, мало ли? Угощу курицей. Арманьяком. Приглашу, да. Поговорим. Может быть, сходим, погуляем? Решусь, и да, приглашу».

Он набрал номер, долго слушал гудки, собрался было давать отбой, но тут, наконец, кто-то взял трубку. Он услышал задушенный смех, неразборчивые крики, отчетливый звон бокалов, в трубке явно праздновали и тяжело, и молча дышали.

Он робко поинтересовался:

– Алло…

– Ну? Чего?

Он узнал, это был её голос.

– Привет, ангел мой! – он подумал, как это нелепо, почти кричать такие слова.

– Кто это? – в её голосе зазвенело нетерпеливое раздражение.

– Это тот пожилой юноша, что у тебя все твои газеты купил в День всех влюбленных, на Тверской.

– Газеты? На Тверской?!

– А потом мы пили кофе и ели пирожные с киви.

– Зелененькие такие?

– Именно! Именно с киви! Зелененькие, – он с облегчением понял, она узнала его, и тут же подумал: «Теперь всё в жизни сложится, всё будет хорошо».

– А! Точно! Я тебе дала послушать вечно модного среди пожилых Джеймса Ласта, альбом «Бискай», да?! – она заулыбалась, он почувствовал.

– Всё так и было! – он не скрывал радости.

– Я узнала тебя! Привет!

– Здравствуй, дорогая…

– «Дорогая» мне нравится, но «ангел мой» понравилось больше!

– Привет, ангел мой!

– О, точно! Я тебе в пальто сунула салфетку с моим телефоном. Я всё вспомнила! Чем занят? Ой, я идиотка! Новый же год! Семья, дети, друзья? Встречаете? Празднуете?

Он хотел сказал: «Я один», но это прозвучало бы как-то двусмысленно, надо было как-то выкручиваться.

– Пытаюсь начать праздник. Ты… вы уже отмечаете?

– Да, я в стесненном кругу друзей, черт бы их всех взял! Сейчас здесь отмечусь другой-третьей парой бокалов и поеду родителей поздравлять, а то они обидятся.

– А может быть… – он замолчал, сообразив, что продолжать фразу неприлично.

– Что, – она вскрикнула почти азартно, – что ты хотел сказать?

– Может быть, мы увидимся?

Она замолчала. Он понял: «Зря я это», и затем: «Идиот!»

– Ты что хочешь, говори прямо, я уже первую пару бокалов выпила.

Как в школе, стоя перед доской, он набрал побольше воздуха:

– Приезжай ко мне, я один.

– А, поняла… – в трубке опять возник какой-то суетливый праздничный шум.

Он подумал, что она неправильно его поняла.

– Ты знаешь, я за этот год замуж вышла.

– Тебя поздравить? Или…

– …или посочувствовать. Я уже развелась.

– Сочувствую. И поздравляю. На всякий случай.

– Я сейчас в другую комнату уйду, – она помолчала, – тут шумно. Ты подождешь?

– Да, конечно.

Он услышал какое-то шуршание, звук закрывающейся двери.

– Все, я здесь, – сказала она, и он понял, её голос изменился, – я с тобой.

– Очень хорошо.

– Знаешь, я сделала аборт. Перед разводом. То есть, он меня уговорил, пригрозив разводом, если не. Я сделала. В итоге, ни ребенка, ни брака. Просто я дура, – он услышал её смешок, – прости, совсем не новогодний разговор, да?

– Да, не совсем, но… словом, я хочу сказать, что и я с тобой, – он старался говорить как можно ровней, без интонаций, – за руку тебя держу.

– Когда кто-то держит тебя за руку это прекрасно. В общем, врачи пока не знают, смогу я иметь детей или нет? Мне пока всё равно, но они говорят мне, что в итоге, я захочу.

Он заиндевел, сжимая телефон, он не знал, что ему говорить.

– Ты еще здесь? – она улыбнулась в телефон.

– Здесь, да, – сказал он.

– Ты не переживай, это же не твои проблемы. Если бы ты был вместо… то, может быть, у меня всё было бы иначе, и ребенок был бы жив.

– Может быть.

– У меня родился сын, то есть, должен был родиться.

Он хотел сказал «Сын – это прекрасно», но вовремя одернул себя:

– Ты в порядке?

– Обычно после двух бокалов я уже в порядке, да. Так хорошо, что ты позвонил…

– Наверное, – он позволил себе улыбнуться в трубку.

– Ты не думай, я не алкоголик, я себя контролирую.

– Ну да, пара-тройка бокалов, я помню.

– А вообще, да, стала пить больше, – она вздохнула, – надо с этим заканчивать. С выпивкой, с замужествами, со всем этим непонятным… Хотя что непонятного-то? Он, она, ребенок, всё же просто?

– Я не знаю, я этого не переживал.

– Поздравляю и сочувствую, – она грустно улыбнулась, – одновременно. На всякий случай. Почему ты не позвонил мне раньше?

Он хотел сказать: «Твоя записка постоянно терялась, но я её находил, и всякий раз в неожиданных местах, знаешь, в последний раз обнаружил её в холодильнике, в морозильной камере, в компании с пельменями представляешь?»

Но это было глупо.

– Ладно, я заканчиваю, а то я сейчас, – она нервно вздохнула, – зареву.

– Слушай…

Она дала отбой.

А он подумал: «Надо же, так и не спросил её имя, и, кажется, что это уже неважно».

(Восточное Дегунино, 31 декабря, 14 февраля 2003 года)