Добавлено в закладки: 0
Я говорил: «Молчи». Но дрожь сильней.
Я уверял, что не было. Но было —
в сплетеньи пальцев, в ломкости плечей,
в том, как меня в себе перекосило.
Я не свидетель — я системный сбой,
во мне самом структура зараженья.
Мой грех не в том, что сделанное мной,
а в том, что тело помнит без прощенья.
Вина — не жест, не слово и не страх,
а теплый вкус тягучий, непристойный.
Она живёт в дыханье, в позвонках,
во рту — сведенном судоргою сонной.
Я вытер губы — память не сошла,
ладонь хранит ненужную подробность.
Слюна — как знак чужого ремесла,
где грех не факт, а вязкая неловкость.
И если суд — то он без слов, без стен,
без обвиненья, срока и финала.
Я виноват не действием — а тем,
что кожа прежде смысла всё узнала.
Мне стыдно не за мысль — за жар в висках,
за дрожь колен, за сладкую усталость.
Вина ползёт, как кровь в тугих жгутах,
и давит напряжением, как жалость.
И в этой вязкой, тёплой глубине
я чувствую: она меня читает —
не памятью, не мыслью, не извне,
а тем, что изнутри не совпадает.
И тело, обгоняя каждый страх,
живёт своей подменной дисциплиной:
оно уже исправлено в местах,
где я ещё считаю всё единым.
И кажется: не я касаюсь рта,
а что-то, что во мне себя находит,
как если бы чужая пустота
училась быть во мне и мной — на входе.
И вкус не исчезает — он растёт,
становится внимательней и строже,
как будто кто-то через этот ход
себя ко мне привязывает к коже.
И я уже не знаю, где предел
между «во мне» и тем, что мной не стало:
есть только этот медленный раздел,
где тело от меня себя забрало.
И если это называется виной —
то не за выбор, сделанный когда-то,
а за распад границы основной,
где «я» — «не-я» неразличимо сжаты.
А, может быть, и не было того —
ни жеста, ни касанья, ни причины,
а только это странное родство
с тем, что во мне смещается в глубины.
И в этом — не прощение, не суд,
не память, что когда-нибудь ослабнет,
а способ, как во мне себя несут
следы того, что не должно быть явным.
Автор публикации
