Добавлено в закладки: 0
Я не спорю: синицу в ладони
Люди с бедностью соотнесут.
Только что-то в небесном разгоне
Безвозвратно меняет маршрут.
Я стою, провожая глазами
Треугольный, печальный полёт,
И мне кажется — между мирами
Этот клин мою душу берёт.
Пусть летит он в далёкие страны,
Где чужие цветут берега,
И туда, где седые туманы,
Укрывают собою луга.
Где трава не допела о клине,
Где ручей позабыл имена,
Где на каменных плитах поныне
Чья-то грустная песня слышна.
Я когда-то там жил, да не помню.
Я когда-то там пел, да не в лад.
Только ветер, слепой и холодный,
Мне приносит тот запах назад.
Запах хлеба, полыни и мёда,
Запах утренней, чистой росы.
Той, что падает перед восходом
С бесконечной, святой полосы.
Потому и стою, как на тризне,
Задирая лицо в синеву.
Эти птицы — горды и капризны,
Но разносят по миру молву,
Что не всё ещё в мире обмеряно,
Не всё продано, взвешено, взято.
Что есть небо, которому верим мы,
И земля есть, где был я когда-то…
И когда затеряется в просини
Тот последний, далёкий глоток,
Я пойму: это мне не приносится,
Это я — тот забытый клинок,
Что когда-то взлетел, да сломался,
Что когда-то запел, да охрип.
Я всю жизнь в синеве оставался,
А теперь — лишь молчанье и всхлип.
Только память, что хуже дурмана,
Только свет, что темнее зимы.
Мы не те, кто летит из тумана,
Мы — туман. Мы из той же тюрьмы,
Где синица в руке — не награда,
А проклятье, что держит внизу.
Но лететь всё равно как-то надо,
Хоть во сне, хоть по краю, в грозу.
Вот и весь разговор. Улетают.
А душа всё глядит в облака.
Говорят, что синиц восхваляют,
Только кто это выдумал, а?
Мы все таем, все тлеем, томимся
В этом мире, где правда одна:
Не за тем с журавлём мы простимся,
Чтоб синица была нам видна.
Автор публикации
