Добавлено в закладки: 1
Он называл себя стариком, хотя выглядел мужчиной лет тридцати — с еще не потухшими глазами, но уже скрипучими коленями.
— Старику много не надо, — говорил он каждое утро, наполняя жестяную кружку водой из ржавого ведра.
Его пещера располагалась у самого моря. Или того, что когда-то было морем. Теперь вода здесь была солоноватой, с едким привкусом. Каждый вечер он любовался закатом, предварительно вычисляя наиболее удобный угол для наблюдения, а затем отключался до рассвета.
Пещера была уютной. Немного сырой, немного тесной, но старик гордился тем, как обустроил свой дом: плоский камень вместо стола, аккуратно свернутое тряпьё вместо постели, ржавое ведро вместо умывальника.
— Я видел мир, — говорил он, смотря вдаль. — Видел его суть.
Он действительно видел многое. Например, деревню, из которой его выгнали.
Он пытался объяснить людям, что всё циклично. Что они просыпаются, работают, спят — и так до самой смерти.
— Всё циклично, — просвещал он деревенщин. — Рутина повторяется каждый день, времена года идут друг за другом, так и поколения сменяются поколениями. Каждый день мы проживаем ради того, чтобы проснуться завтра и понять, что мы ещё живы. Мы живём, чтобы существовать.
Его ударили камнем по голове. Потом ещё раз. Что-то хрустнуло у него в черепе, но он не почувствовал боли.
Они оттащили его за деревню и оставили умирать. Но он не умер.
Он ушёл.
— Это был Сизифов труд, — думал он о тех днях.
Каждый день ровно в полдень старик шел за водой. Путь не менялся: семь шагов вправо от пещеры, поворот у старой сосны (точнее у гнилого пня, саму сосну прошлой весной снесло ветром в 12:04), триста один шаг вдоль высохшего ручья.
Однажды по дороге он увидел трещину в земле — тонкую, как волосок.
— Земля шевелится, — равнодушно заключил он и перешагнул.
На следующий день трещина стала шире, а через неделю настолько широкой, что через неё пришлось перепрыгивать. Вдали гремели машины — строили что-то у моря.
— Все меняется, — философски заметил он, — но суть остается. Такова Великая Обыденность.
Вода была одинаковой. Пещера — надежной. Закаты — прекрасными.
В тот день, когда рухнул потолок, он как раз любовался закатом. Первый камень ударил его по плечу, второй — по голове. Он упал, и последнее, что увидел перед тем, как тьма накрыла его, — это лужу у входа. В дрожащей воде отражалось его лицо холодным металлическим блеском.
Где-то рядом кричали люди.
— Чёрт возьми! AS-42… — Голос дрогнул. — Я думал, этих Сизифов не осталось после Бунта.
Фонарь высветил спину. Ребристая панель, покрытая пылью веков, все ещё хранила следы последнего заката.
— У него нет батареи. Как он вообще… — Рука в перчатке провела по ржавому корпусу. — Солнечная панель. Он питался светом.
В глубине схем сверкнула последняя мысль: 7 шагов вправо от пещеры, поворот у старой сосны…
Море сверкало.
А потом — тьма.
Автор публикации
